Кремлевское письмо
Шрифт:
Роун подал Фокуснику конверт с одним напечатанным на машинке вопросом. Фокусник поднял фонарик и посветил на страницу.
— Нет, я никогда не слышал о Бельмане, — ответил он Великому Немому, — но если услышу, сообщу.
Позднее Роун и Уорд обсудили сообщение Фокусника. История с Перечницей начинала проясняться.
— Вполне возможно, что именно Бреснович снабжал Полякова картинами, — заметил Уорд.
— Если Рудольф говорит правду, скорее всего — да, — ответил Роун.
— Возможно, что Бреснович и Бельман — одно лицо, — размышлял вслух Уорд. — Сокрытие западных художественных ценностей было полностью поручено Бресновичу. Он придумал, как заставить
— Никто, — согласился Роун, — но с какой целью он это делал? Из-за денег?
— Не знаю, но уверен, что именно он и есть главный вор. Поляков занялся перекупкой картин в Париже, чтобы прикрыть вывоз и продажу их из России. Ну а когда они зашли так далеко, до продажи информации остался один шаг.
— Но Поляков продавал свою информацию очень дорого. Интересно, Бреснович требовал свою долю? — спросил Роун.
Уорд забарабанил пальцами по столу.
— Давай посмотрим на это вот с какой стороны. Бресновичу захотелось новой должности в Кремле, ему необходимо было письмо с Запада, которое он мог показать своим приверженцам. Оба понимали, что получить такое письмо будет крайне трудно. Требовалось много времени и доверия. А чем лучше всего было завоевать это доверие, если не информацией, разумеется за деньги, информацией о государственных тайнах. У Полякова был большой опыт, он понимал, что заплатить за информацию для Запада — сущий пустяк. И чем больше Поляков просил, тем больше доверия было к информации. Нет, скорее всего Запад понимал, что продажа информации за деньги была просто началом, на самом деле от них требовалось письмо. И как только Запад поверит в достоверность информации, получить письмо будет очень просто.
— Но все же это не объясняет, почему Поляков и Бреснович продавали картины, — сказал Роун.
— Я не уверен, но может быть Поляков делал это, чтобы завоевать доверие Бресновича.
— А кто же был в машине у ресторана? — напомнил Роун. — Это был не Бреснович, но кто же? Не мог ли Бреснович послать кого-то вместо себя?
— Не думаю, — Уорд покачал головой. — Он общался с Поляковым всегда сам, не хотел никого посвящать в их отношения.
— Вот еще что, — заметил Роун, — ты думаешь, что Бреснович подсказал Коснову об агентах, направленных в Россию для встречи с ним? Если Бреснович и Бельман одно и тоже лицо, стал бы Бреснович рисковать, ведь Коснов мог заставить этих агентов заговорить?
— Нет, племянничек, конечно нет. Он скорее сам бы с ними расправился, но не отдал бы их полковнику.
— Не думаю, что в машине был сам Коснов, — размышлял Роун. — Его слишком хорошо знают.
— Согласен. У него в распоряжении пол-Москвы, и если помнишь, когда он и Поляков, наконец, встретились, они решились на это только в Париже.
— А ты не думаешь, что Коснов и Бреснович работают вместе, — спросил Роун.
— Интересная мысль.
— Это хорошо объясняет их так называемую вражду, внешний антагонизм — прекрасное прикрытие.
— Это верно, но все же не вижу, что могло бы их связывать. Знаешь, этот тип в машине все больше меня интересует.
— Известно, кто следил за Эрикой?
— Пока нет. Фокусник и Би Эй шли за ним до Университета, а там он от них оторвался. Знаешь, этот парень тоже мог бы кое-что прояснить.
Роун сидел у приемника. Незадолго до полуночи в косновской спальне раздались голоса.
— Я сегодня встретила Гродину на улице, — сказала Эрика. — Она едва поздоровалась со мной.
— Не обращай внимания, —
— Не могу. Она не одна. Со мной никто не хочет разговаривать! Это из-за меня?
— Нет, голубушка, боюсь, из-за меня. Мое расследование всех пугает.
— Но почему Гродина холоднее всех? И ее муж тоже. Да и сам Бреснович. Они выделяются из всех. Бреснович считает, что ты уделяешь ему особое внимание?
Роун отметил небольшую заминку, потом Коснов заговорил.
— Когда-то мы с Бресновичем были друзьями, а потом стали врагами. С тех пор все переменилось. Мы взаимно вежливы, даже иногда помогаем друг другу, но уже не так, как раньше.
— А что случилось?
— Мне не хочется говорить об этом.
— Ты никогда не делился со мной тем, что тебя волнует. Какая же я тебе жена, если ты ничего мне не рассказываешь?
Коснов помолчал.
— Много лет назад мы с Бресновичем поссорились. Он хотел посадить на мое место западного агента.
— Западного агента?
— Да, Стердеванта. Бреснович предложил ему мое место.
— А как ты узнал об этом?
— От Стердеванта. Мы подружились во время войны. Даже после войны, когда опустился «Железный занавес», мы продолжали с ним сотрудничать. Тогда говорили, что я единственный человек, которому он хоть немного доверяет. Я часто разрешал его группам действовать во вверенных мне районах, он делал то же самое для меня. Но боюсь, я его и предал. Бреснович добивался моей отставки. Мне надо было сделать что-нибудь невероятное, чтобы сохранить должность. Поэтому я захватил его группу, группу, которой обещал полную безопасность. Это сорвало планы Бресновича, а он не любит проигрывать. Так что, голубушка, к тебе это не имеет отношения. Это старая история.
— А что стало со Стердевантом?
— Он поклялся убить меня, но умер, не успев выполнить свою угрозу.
Поткин редко волновался. Но сейчас был именно такой случай. Порой у него даже дрожали руки. Никто не мог помочь ему в розыске жены и дочерей. Никто не должен был знать, что они пропали. Нужно ждать. Надеяться. Однако надеяться Поткин не умел. Когда «Серия Пять» была закончена, осталась обычная работа. Появилось много свободного времени, и он начал гулять по городу.
Однажды после такой вечерней прогулки по Пятой авеню, он вернулся в офис. Его ожидал лейтенант Гродин.
— Вы нам нужны, — объявил он Поткину.
— 3-зачем?
— Мы решили убрать Коснова.
Поткин уставился на него.
— Это сделаете вы, — жестко произнес Гродин.
— Я очень занят. У меня масса важных дел. Я не могу уехать.
— Товарищ капитан, — сказал Гродин, — решения принимаются не здесь. Товарищ Бреснович не привык к отказам. Он всегда добивается своего.
— Добивается?
— Не будьте так наивны, капитан! Дело очень серьезное. Если вы откажетесь, это отразится на вашей карьере и семье.
— Семье?
— Вы слышали мои слова. Бреснович добивается своего всегда.
Сколько Поткин себя помнил, он никогда раньше не плакал и был уравновешенным человеком, но сейчас его глаза наполнились слезами и он истерически захохотал.
29
Человек в шляпе
Эрика оставила Роуна в квартире, спустилась по черной лестнице и вышла через подвал в проходной двор. Когда она была уже на улице, из подъезда дома вышел человек в широкополой мягкой шляпе и последовал за ней на некотором расстоянии. Когда Эрика остановилась у витрины, он тоже остановился и посмотрел в другую сторону. Потом они двинулись дальше.