Кража с обломом
Шрифт:
— Вы ведь художник? А где ваши творения? И в конце концов, покажите нам свою мастерскую. Всю жизнь мечтала побывать в мастерской художника.
Последнее ее заявление прозвучало несколько фальшиво, но польщенный дядя Витя ничего не заметил и пустился в туманные рассуждения о том, что творческому человеку нельзя постоянно работать, его талант от этого может поистрепаться. В общем, выяснилось, что на даче он избегает творить, предпочитая использовать ее исключительно для отдыха, и даже сами разговоры о работе считает сейчас неуместными.
— А заказчики как до вас дозваниваются? —
Дядя Витя и в самом деле испугался и принялся путано уверять ее, что заказчики никак не пострадают, что он им всем сообщил о своем намерении уйти в отпуск и они не возражали.
— Все заказы я выполнил, деньги за них получил, вот и отдыхаю, — пояснил он нам.
— А какой был последний заказ перед тем, как вы ушли в отпуск? — вплотную подобралась к самому главному Мариша, но в этот знаменательный момент, который мог все объяснить или еще больше запутать, на пороге возник Володька, а в руках у него были две пол-литровые бутылки какой-то коричневатой жидкости, конкурировать с которыми Мариша не могла.
Все внимание нашего хозяина отныне было посвящено тому, как почетней устроить вновь прибывших к столу. Мы сами не заметили, как оказались снаряженными за зеленью в садик к Володьке. Дядя Витя не врал — дача у него была исключительно для отдыха. Никакая растительность у него на участке бы не выжила. Исключение составляли несколько грядок с какой-то зеленью и десяток яблонь. Впрочем, и те и другие выглядели одинаково неухоженно, хотя помирать вроде не собирались.
— С этими растениями всегда так: чем меньше с ними возишься, тем лучше они себя чувствуют, — мельком заметила Мариша и тут же переключилась на более волнующую нас тему. — Как нам его на разговор о Мишке вывести-то? Завтра, когда он протрезвеет, может быть поздно. Мишка наверняка велел ему держать язык за зубами, если это было что-то связанное с брильянтами, а если не связанное, то на фига оно нам?
— А как могут брильянты быть связаны с дядей Витей? — наивно спросила я. — Неужели ты думаешь, что это он на них…
— Да ты что! — махнула рукой Мариша, в руке у нее была зажата выдернутая редиска, и вся земля полетела мне прямо в лицо.
— Потише ты! — возмутилась я. — Почему бы нашему дяде Вите и не продать пару камешков, если Мишка оставил их ему?
— Потому что он художник, — с примерным видом срывая лук и укроп, пояснила мне Мариша, — а у художников богатая фантазия. Думаешь, если бы у него было столько денег, он бы сидел в этой дыре?
Да он бы закатил такой праздник, что вся питерская богема потом несколько лет вспоминала. Нет, денег у него не так уж и много. Я думаю, что Мишка запрятал свои брильянты в какую-нибудь из его скульптур.
— Их же у него целая уйма! — в ужасе от предстоящей работы воскликнула я. — И кто нам разрешит все их раскокать? И даже если мы обойдемся без разрешения и все их грохнем, то кто поручится,
— Поручиться с уверенностью нельзя, конечно, — согласилась Мариша. — Но с другой стороны, работы не так уж много. Надо разбить только те скульптуры, которые стояли в мастерской непосредственно во время визита туда Мишки. Так как вахтерша говорила, что Мишка ушел первым, а Виктор следом за ним, и руки у обоих были пустые. Да и не стал бы Мишка просить у Виктора, чтобы тот сам засунул брильянты в скульптуру. Не до такой же степени Мишка идиот, чтобы поверить, будто брильянты могут быть дороже какой-то там дружбы.
— Значит, сегодня пытаем Виктора, а если он ничего нам не говорит, то завтра громим его мастерскую? — подвела итог я.
— Придется, ничего не поделаешь, — лицемерно опечалилась Мариша, Плевать она хотела на то, что погубит плоды творений мастера. Брильянты ей, видите ли, подавай.
Совсем спятила. И я решила начистоту поговорить с Виктором и даже предупредить его, что с Маришей шутки плохи, пусть лучше расскажет все, как было на самом деле, если хочет остаться при своих шедеврах. И мы вернулись к Виктору. Я — полная благородных замыслов, и Мариша — замышляющая очередную дурно пахнущую аферу.
Лука, редиски и укропа мы набрали в количестве, достаточном для того, чтобы приготовить салат на десяток таких едоков, как мы. У Виктора нашлось несколько банок тушенки, которые уже стояли на столе в открытом виде и напоминали своим содержимым новый сорт устриц — очень больших, жирных и уродливых. А Володька притащил из магазина, помимо двух бутылок, еще буханку свежего хлеба и пакет томатного сока. Впрочем, на еду налегали только мы с Диной и Маришей, так что можно считать, что стол накрывался для нас. Мужчины налегали на жидкость странного зеленовато-коричневого цвета.
— Зубровка! — торжественно представил нам ее дядя Витя.
Из вежливости мы пригубили, а потом, чтобы, по словам Мариши, влиться в струю (интересно, что она под этим подразумевала), мы выпили залпом первую рюмку. Странно, но я не умерла и вообще особого вреда для своего здоровья пока не ощутила.
По телу разлилось даже приятное тепло, и потянуло в сон. Впрочем, не меня одну. Мариша тоже клевала носом, а дядя Витя осилил лишь три рюмки, после чего упал лицом в стол (салат я предусмотрительно из-под его носа изъяла) и уснул на этот раз окончательно и бесповоротно. Мы это поняли сразу, а вот Володька попытался добудиться своего соседа, но все его усилия оказались тщетны. После этого он несколько невразумительно объяснил нам, что ему надо по одному делу, ушел и больше не возвращался.
Спать мы устроились на чердаке. Тут лежала солома, которая выглядела достаточно свежей, и несколько одеял, которые таковыми не выглядели, но на улице стояла такая жара, что они были и не нужны. Оставшуюся бутылку зубровки мы забрали с собой, рассчитывая использовать ее утром в качестве легкого шантажа или подкрепляющего средства (как повезет) при разговоре с дядей Витей.
— А он ночью не сбежит? — проваливаясь в сои, спросила я у Мариши.
— Не знаю, — равнодушно произнесла Мариша. — Можно его связать.