Красобор
Шрифт:
«Милая партизанская мать!
Не погиб Ваш сын тогда, в тысяча девятьсот сорок втором. Живет он и сегодня — в наших сердцах. Мы всегда будем любить Родину так, как любил ее Костя, а если понадобится, то и так же защищать ее до последней капли крови. Мы, будниковцы, с гордостью носим имя Вашего сына. Хотелось бы еще больше знать о жизни Кости и всей Вашей семьи, а также о том, как Костя стал партизаном. Считайте всех нас своими детьми».
И еще:
«Здравствуйтэ, дорога Елена Максимовна!
Пишет Вам ученица 7-го класса Ерка Симеонова з города Бобовдоле,
Я прочитала статью «Горячее сердце патриота» о Вашем сыне. Я очень разволновалась и решила написат Вам.
Я счастливая, я живу в мире, за который отдали жизнь советские и болгарские патриоты, за который боролса Коста.
Елена Максимовна! Пожалста, напишитэ мне о Костэ — как детство, как был пионер — вся жизнь. Я хочу рассказать о Коста дэтам Болгария…»
Письма, письма… Однако адресат никогда уже не сможет ответить на них: неумолимое время и пережитое сделали свое дело. А почтальон по-прежнему приносит конверты…
Пионеры хотят знать своих героев, знать тех, чьи имена навечно занесены в Книгу Памяти, в Книгу Бессмертия в Книгу Славы.
Костя очень любил жизнь и хотел возвратиться с войны.
Нет, не погиб Костя Будник! Он жив и сегодня — в названиях пионерских дружин и отрядов, в славных делах всех юных ленинцев нашей страны. И в каждом пионерском галстуке горит частица его галстука — боевого пионерского знамени, пронесенного через суровые бои и походы Великой Отечественной…
Федоскины каникулы
С рук на руки
Пригородный поезд остановился. Из темно-зеленых вагонов высыпали на платформу пассажиры: с мешками, корзинами, бидонами и без вещей — с пиджаками и свитерами, переброшенными через руку.
— Слава богу, довезла, — вздохнула тетя Марфа и, поставив на землю тяжелый чемодан Федоса, сказала: — Сейчас пойдем на вокзал. Соня сказала, он нас там ждать будет.
«Он» — это дядя Петрусь. А «довезла» — это не о каком-то грузе было сказано, а о самом Федосе. А тетя Марфа совсем не тетя его, а соседка. Просто мама Федоса попросила ее, чтобы она за ним в дороге присмотрела и «сдала» дяде Петрусю. Как будто он маленький. Хорошо еще, что за ручку не водят. Можно подумать, что он дошкольник какой-то, а не человек, который перешел в четвертый класс. Но взрослых не переубедишь, сколько ни говори. Хоть плачь, сделают как захотят. До чего чудной народ! Как маленькие.
Федос глянул на Марфу искоса: не слишком ли заметно, что она его сопровождает? Ускорил шаг, чтобы держаться малость впереди.
Ох, эта Марфа, смех, да и только: сына, видите ли, проведать собралась. Может, думаете, в пионерском лагере он? Как бы не так! Солдат, в армии служит. А она — как маленького — проведать. Федос — будь он ее сыном — сгорел бы от стыда.
— Ишь ты, гляди, какой стал, озорник! Да я тебя еле узнал!
…Знакомый голос. Федос оглянулся: так
— Здравствуйте, дядя! — радостно закричал Федос и бросился к Петрусю.
— Вы, никак, Петр Михайлович? — Тетя Марфа вопросительно взглянула на Петруся и поставила чемодан на землю.
— Он самый! Здравствуйте!
— Похожи на его мать, — и тетя Марфа кивнула в сторону Федоса. — Что ж, получайте своего племянничка. С рук на руки. Соня занята. А я как раз в вашу сторону ехала, вот она меня и попросила мальчонку прихватить.
— Знаю. Писала сестра, звонила. Спасибо.
— До свиданья, тетя Марфа! — вежливо попрощался Федос.
— А ты не подгоняй… Вот так всю дорогу. Убежать даже хотел. В соседний вагон.
— От меня убегать не будет, — улыбнулся дядя Петрусь. — У нас тут хорошо — домой не захочет.
— Им всем лишь бы только с глаз долой. А ты, мать, переживай, порть себе кровь…
— Глядите, глядите! — неожиданно закричал Федос. — Электричка-то рога уже подняла! Сейчас тронется!
— Ух ты! — испуганно проговорила тетя Марфа. — И верно, того и гляди, без меня уйдет. Ну, до свиданьица! Значит, я вам непутевого этого передала. Вот чемодан его. Там письмо Сонино. Побежала я!
— Спасибо! Счастливого пути!
И Федос с дядей Петрусем пошли на площадь, туда, где ждала их дядина телега.
Брод
Дядя Петрусь помог Федосу взобраться на телегу, на сено, поверх которого постелено было домотканое рядно. Сам сел рядом. Чемодан Федоса пристроил спереди.
— Н-но, Буланый!
Молодой конь побежал рысцой по мощеной пристанционной улице. Когда миновали мостик через небольшую речушку, начался большак.
— Мне вожжи не дадите? — попросил Федос.
— Свернем на полевую дорогу, машин встречных не будет, тогда тебе и вожжи в руки. Хоть до самого дома. Хорошо?
— Хорошо! — подпрыгнул на своем месте Федос.
Дядя слово сдержал. Едва выехали на проселок, он сразу передал вожжи Федосу:
— Держи руль!
Федос осторожно взял в руки брезентовые ремни и не без страха подумал: «А что, если конь заартачится?»
Но Буланый шел так же спокойно, как раньше, легонько мотая головой и отгоняя слепней.
Колеса неторопливо катились по ровной дороге, лишь изредка подпрыгивая на камешках.
Федос чуть-чуть натянул правую вожжу. Буланый послушно подался вправо. Натянул левую — и конь пошел влево. Сердце Федоса радостно запрыгало.
— Дядя, а как сделать, чтобы он побежал?
— Дорога хорошая, можно скорость и увеличить. — И дядя Петрусь взмахнул кнутом над головой.
Буланый рванулся вперед так неожиданно, что Федоса отбросило назад и он коснулся спиною рядна.
Подъехали к реке.
— Как же мы на тот берег? Моста-то нет! — забеспокоился Федос.
— Зато брод есть, спокойно возразил дядя Петрусь. Ты вожжи держи посвободнее, опусти, вот так. Буланый сам и пойдет.