Красный
Шрифт:
Выпей меня.
Если он оставил вино, чтобы она выпила, значит он намеревался заполучить ее сегодня вечером. Она гадала, не наблюдал ли он за ней и знает ли, что она встречалась с Себастьяном. Вот почему он хотел ее сегодня? Обычно он предупреждал ее за день. Хотя, если он хотел, чтобы она выпила это сейчас...
И почему именно вино? Один бокал не опьянит ее. В лучшем случае расслабит. Но с какой целью, какой план? В прошлый раз он избил ее стеком без всякой подготовки. Она никак не могла понять, зачем ему понадобилось, чтобы она выпила. Карт-бланш, напомнила она себе. Она дала ему карт-бланш. Если ей нужно немного перед тем, что он запланировал для нее, она сделает это.
Она осторожно
Она обратила внимание на книгу. Небольшой синий том с надписью «Пикассо» на корешке. Значит, сегодняшний вечер должен быть каким-то сюрреалистичным? Ее зрение уже начало расплываться из-за крепкого красного вина. Крепкого и вкусного. Она не могла им насытиться. Она выпила все вино до последней капли, прежде чем поставить пустой бокал на стол и открыть книгу на странице, отмеченной ее красным бархатным колье.
Мона моргнула, когда увидела картину. Затем захохотала. Ох, Малкольм. Картина называлась «Дора и Минотавр». Это была большая яркая работа. Обнаженная женщина лежала на спине, а бледный Минотавр - существо с головой быка и мужским телом - нависал над ней. Согласно книге, Дора Маар была музой и любовницей Пикассо. И он часто рисовал Минотавра как символ самого себя. Из того, что она знала о личности и либидо Пикассо, он хорошо выбрал свое воплощение.
Значит, снова будет ролевая игра? Она представила Малкольма в кожаной маске, с рогами на голове и большими раскосыми глазами быка. Смехотворная картина. Но ей не стоит недооценивать его. Она вспомнила роль сатира, которую он так хорошо сыграл, волосатые леггинсы, которые казались такими теплыми и настоящими, заостренные уши. Что ж, она ему подыграет. Когда дело касалось Малкольма, она была готова на все. Она немного покачнулась на ногах, когда встала из-за стола. Малкольм, без сомнения, уже ждал ее в задней комнате.
Когда она подошла к двери, в ее памяти всплыло еще одно воспоминание. Разве Малкольм не говорил ей, что она возненавидит его в следующий раз? Да, говорил. В ту ночь с поцелуями стека, он дал ей разрешение любить его, потому что в следующую их встречу, она возненавидит его. Сейчас это было нелепо, совершенно нелепо. Она не могла ненавидеть Малкольма. Еще одна игра разума. Они нравились ей все больше.
Мона медленно открыла дверь в комнату. Внутри было темно. Полностью темно. Солнце уже зашло, и в окно не проникал свет. Совсем никакого света. Странно. В комнате должно было быть немного рассеянного света от уличных фонарей и луны. Но нет, в комнате стояла кромешная тьма. Дверь за ней закрылась, и она прислонилась к ней спиной, боясь сделать еще один шаг в темноте, чтобы не споткнуться и не упасть.
– Малкольм?
Он не ответил.
Что-то еще было не так. Обычно в комнате пахло только чистой пылью, старыми книгами, старой литературой, старыми картинами. После ночи с Малкольмом здесь пахло сигарным дымом и сексом. Но теперь здесь пахло так, словно здесь побывало животное. Крупное животное. Может, всему виной вино? Мимо нее пронесся ветерок, теплый, как морской бриз. Ее нос дернулся. Опять этот запах. Своего рода животный мускус. Аромат щекотал ее нос. Ему здесь не место. Она нащупала дверную ручку позади себя и почувствовала, как к ней привязана нить. Она провела пальцем по струне и поняла, что та уходила далеко вглубь комнаты. Теперь она поняла тьму - она должна была следовать за нитью, куда бы та ни вела. Существовал старый миф о лабиринте, о нити, которой
Она чуть пьяно хихикнула от этой мысли. О нет, никакого смеха. Скорее всего, Малкольм обидится, если она будет смеяться над его постановкой. Она должна быть очень серьезной. Следуя за ниткой в руке, Мона понимала, что идет к центру задней комнаты. Она чувствовала стены по обе стороны от себя. Малкольм создал настоящие декорации на сегодня. Как лестно, что он пошел на такие трудности, когда она ждала бы его в грязном мотеле, если бы он попросил об этом. Конечно, прежде всего он думал о том, чтобы доставить удовольствие себе, а не ей, но она не могла отрицать, что ей нравится, что он так серьезно относится к их свиданиям.
Впереди она заметила проблеск света, красного и мерцающего. Нить привела ее за угол, и она увидела толстую белую свечу, горящую на полу посреди пустого коридора. Она взяла свечу в подсвечнике и подняла ее. Свеча освещала лишь несколько футов вокруг нее, и она не видела впереди ничего, кроме белой нити, которую держала в руке. Стены по обе стороны от нее были узкими. Они казались ей каменными на ощупь. Что было крайне маловероятно. Создание лабиринта из больших листов фанеры не займет много времени, но на каменный лабиринт уйдут недели. Он либо был очень хорошим декоратором, либо она была одурманена.
Учитывая, какой легкой она себя чувствовала, какой трепещущей и слабой, она решила, что был последний вариант. Малкольм подсыпал в вино какой-то наркотик, который сделал ее очень восприимчивой к силе внушения, а также заставил ее ни на йоту не беспокоиться о том, что он накачал ее наркотиками.
Тем не менее, завтра, она будет в ярости.
А пока она следовала за нитью. В конце коридора она повернула в другой коридор. Нить направляла ее направо, но ей было гораздо любопытнее посмотреть, что слева. Она повернула голову и увидела огромную тень, двигающуюся в конце коридора. Она отскочила назад с криком, едва не уронив свечу.
Тень исчезла в темноте. Она казалась слишком высокой, слишком широкой, чтобы быть человеком. Неужели это Минотавр?
Нет. Невозможно. Пропорции искажались, когда отбрасывали тень, напомнила она себе. Это наркотик играл с ее разумом. Конечно, там ничего не было. Глаза тоже играли с ней.
Мона посмотрела назад и прищурилась. Ничего. Она ничего не видела. Но слышала.
Рычание.
Глубокий, низкий, звериный рык, как у большой собаки или волка.
– Малкольм?
– снова позвала она. Произнеся его имя, она ощутила себя в безопасности.
Он не ответил, ни слова.
Но он и не ответит, не так ли? До тех пор, пока игра не окончится.
Она упрекнула себя за то, что поддалась страху. Это было не что иное, как дом с привидениями на Хэллоуин. Вот и все. Он установил лакированный фанерный лабиринт в большой задней комнате, пока она была на выставке Дега. Он закрыл окно в крыше. Он повязал нить на дверную ручку, и когда она доберется до конца, она найдет Малкольма, обнаженного, лежащего на кровати в дурацкой маске быка. Он швырнет ее на кровать, вероятно, поставит ее на четвереньки, а затем взберется на нее сзади, как бык на корову. Вот и все. Нет никаких причин чувствовать такой страх. Она винила вино в своей чрезмерной реакции - вино и все, что Малкольм добавил в него.