Красный
Шрифт:
Она оттолкнула его и села, прижимаясь к изголовью кровати, из нее вытекала сперма. Малкольм опустился перед ней на колени с иронической улыбкой на лице.
– Я немного напугал тебя?
– поддразнил он.
– Немного напугал? Ты накачал меня наркотиками.
– Никогда. Это было обычно гранатовое вино. Но опять же, гранат действительно обладает особой силой.
– Это было не просто вино. Я видела.
– Ты видела то, что я хотел, чтобы ты увидела, как и всегда. Когда ты пьешь его, оно открывает разум.
Ее сердце бешено колотилось, словно она все еще была прикована к валуну. Ее руки дрожали, все тело дрожало.
– Я предупреждал тебя, что люблю играть в игры, - сказал он.
– Я предупреждал тебя, что в следующий раз ты будешь ненавидеть меня.
–
– Это пройдет.
– Он пожал плечами, послал ей воздушный поцелуй и подмигнул.
– Всегда проходит.
– Убирайся, - сказала она.
– Если ты настаиваешь. Я еще не совсем закончил с тобой. Но ничего страшного, - ответил Малкольм, пренебрежительно махнув рукой. Он выбрался из постели и быстро оделся в свой костюм тройку.
– В следующий раз мы закончим на позитивной ноте.
– Не будет никакого следующего раза. Я больше не хочу, чтобы ты приходил.
– Боюсь, мы заключили соглашение, не так ли? Ты помнишь об этом?
– Он вытащил из внутреннего нагрудного кармана белый прямоугольник бумаги. Он показал ей одну сторону, белую и чистую, и вторую - так же белую и чистую.
– Ты согласилась делать все.
– Ты накачал меня наркотиками. Из-за тебя у меня начались галлюцинации.
– На самом деле, нет… но даже если и так, это подпадало бы под определение "все что угодно", ты не согласна?
Мона выхватила карточку из его руки и разорвала ее на кусочки, швырнув на постель.
– Убирайся. И никогда не возвращайся.
– Ты же не всерьез.
Она отстранилась от него, повернулась к нему спиной, стараясь не смотреть на него.
– Ты монстр, - сказала она, рыдание застряло в ее горле.
– Это была лишь иллюзия. Я тебя предупреждал...
Он предупреждал ее, что она не отличит фантазию от реальности. Предупреждал, но это было другое. Фантазия и реальность были едины, но Малкольм заставил ее усомниться в собственном здравомыслии.
– Убирайся. Сейчас же.
Он хлопнул дверью так громко, что она вздрогнула. Свеча погасла, и в комнате стало темно, если не считать окна в потолке.
Лишь иллюзия, сказал он.
Иллюзия? Ни одно воображение не могло столь красочно рисовать происходящее, тем более ее. Он накачал ее наркотиками. Она знала. Нарушение ее доверия было непростительным.
Мона надела вчерашнюю одежду и посмотрела на часы - уже почти рассвело. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она выпила вино, которое он оставил ей возле книги. Ей придется поторопиться. Она не хотела, чтобы наркотики покинули ее организм, прежде чем она сможет сдать анализ. Отделение неотложной помощи в больнице работает медленно, но если она уйдет сейчас, то сможет вернуться до открытия галереи в десять. Впрочем, это не имело особого значения. Галерея потерпит крах без финансовой поддержки Малкольма. Но она предпочла бы наблюдать, как варварские орды разрывают ее по кирпичику, чем позволить Малькольму снова тронуть хоть один волос на ее голове. Ни одному мужчине не дозволено накачивать ее наркотиками. Она знала, что он любил игры, но это было слишком. Какова бы ни была его конечная цель, она не хотела в ней участвовать.
Она собрала обрывки белой карточки с кровати и бросила их в мусорное ведро в своем кабинете.
Игра окончена.
Глава 8
Кровоточащий
Гранатовое вино и ничего больше.
Ни опиума, ни ЛСД, ни грибов, ничего.
Мона не могла в это поверить. Через несколько дней после панического визита к врачу ей позвонили и сообщили результаты анализов. В ее организме не было никаких наркотиков, вообще никаких. Только алкоголь, и даже его недостаточно, чтобы исказить ее чувства.
Она поблагодарила звонившую медсестру. Женщина казалась обеспокоенной и предложила Моне поговорить с полицейским, если она считает, что кто-то пытался накачать ее наркотиками. Или, возможно, с психотерапевтом, если ее пьянство привело к отключению сознания.
Мона пила мало, а если и пила, то очень редко.
К обеду она окажется в психбольнице.
Через неделю после той ночи Мона отправилась на охоту и нашла гранатовое вино в специализированном винном магазине. Оставшись одна в своей квартире, она выпила стакан на пустой желудок. Это было восхитительно, да, сладко и терпко, но это не принесло ей ничего, кроме типичного кайфа, как от любого бокала красного вина. Малкольм утверждал, что гранаты обладают особыми свойствами, но, когда она изучала фрукт, то нигде не нашла, что они могут вызывать галлюцинации, даже ферментированные.
Однако одна строчка о гранатах привлекла ее внимание. Греки называли его «плодом мертвых», и когда-то считалось, что тот произошел из вен греческого бога Адониса. Гранат, единственный фрукт, который рос в Аиде. Миф и легенда. Гранатовое вино не заставило бы ее увидеть то, что она видела, сделать то, что она сделала, насладиться тем, чем она наслаждалась. Что-то еще было в игре. Но что?
После их ссоры Малкольм не делал никаких попыток увидеть ее или связаться с ней каким-либо образом. Она думала, что он даже не заплатит ей за их встречу, пока не пришла в галерею через три недели после той странной ночи в красном плаще и не обнаружила на своем столе пустую бутылку из-под красного вина с заткнутой пробкой. Она вытащила пробку, не желая знать, что Малкольм оставил для нее. Она перевернула бутылку, и кусочки белой карточки выпорхнули наружу. Он приходил сюда, пока ее не было, собрал их и положил в бутылку. Что это значит? Неужели он снова пытается сказать ей, что она обещала ему карт-бланш? Она вспомнила их первую ночь вместе. Он использовал ее стеклянную бутылку с водой в качестве фаллоимитатора. Она называла это извращением, а он поддразнивал ее, что могло быть и хуже, он мог бы использовать бутылку вина.
Вот что означало это послание. Могло быть и хуже.
В гневе она собрала каждый клочок тонкой белой бумаги в бутылку и выбросила ее в урну. Ее больше не купить и не уговорить снова увидеться с ним.
Все кончено.
Под бутылкой лежала льняная салфетка. Она приподняла ее, и под ней оказался еще один рисунок.
Рука балерины крупным планом, она сразу поняла, что это Дега. Прекрасный эскиз, прекрасно выполненный. Себастьян будет вне себя от радости увидев его, и ее. О, он будет вне себя от радости, увидев ее снова. Он звонил ей дважды с тех пор, как они посещали выставку, и она отталкивала его неясным предлогом о плохом самочувствии. Он сочувствовал ей, хотя и был разочарован. Она гадала, почему отказывала ему. Она злилась на Малкольма, потому что была уверена, что тот накачал ее наркотиками. Затем она узнала, что, скорее всего, он этого не делал, и она отчаянно хотела найти другую причину, чтобы продолжать злиться на него. Он не насиловал ее. Она была добровольной участницей и согласилась позволить ему делать с ней все, что он хотел, до тех пор, пока ей не будет нанесен физический вред. И он не навредил ей физически, если только не считать боли в спине и распухшее лоно на следующее утро. Она сказала себе, что он заставил ее усомниться в собственных чувствах, поставил под вопрос реальность, заставил ее думать, что невозможные вещи могут и действительно случаются, и это было непростительно. Потому что невозможные вещи не происходят, а если и происходят, то они перестают быть невозможными. Если бы она не была одурманена, то лабиринт был бы реальным - так же, как и лесная поляна, шабаш жриц и ужас перед Минотавром, который совокупился с ней. У нее не было доказательств того, что он накачал ее наркотиками. Никаких доказательств, что лабиринт не настоящий. Во что ей было верить? Что все произошло так, как она помнила? Нет, в это она отказывалась верить. Так она окажется на пути к безумию.