Красный Вервольф 5
Шрифт:
Сорвало. Я услышал как ухнули кроватные пружины под тяжестью двух тел. Потом — смачный шлепок пощечины и сдавленный вопль: «Помогите!». Как истинный рыцарь и пылкий любовник, я не мог остаться равнодушным к призыву о помощи. Вскочил и кинулся в спальню. М-да, картинка самая неприглядная! Дядюшка пытается изназиловать племянницу. Повалил на койку, одной рукой зажимает рот, а другой лезет под юбку, обрывая застежки, что крепят чулки к поясу.
Пришлось схватить его за шиворот и сдернуть с вожделенного тела. И тоже отвесить пару пощечин. С удовольствием бы выбил ему все зубы, но нельзя наносить увечий, которые могли бы
— Нет, нет, — забормотал он. — Вы неправильно меня поняли! Она… Она меня спровоцировала!
— Это называется: «The honey trap», не правда ли, мистер как вас там? — сказал я.
«Дядюшка» не успел изобразить на физиономии возмущенное недоумение или хотя бы элементарное непонимание. Поэтому я решил дожать его немедленно:
— Имя? Звание? Цель заброски?
Глава 14
Нет, он не сразу раскололся. Еще немного повыкаблучивался. Начал упирать на то, что он гражданин Великой Германии и не позволит порочить свое честное имя. Пришлось объяснить лжепрофессору, что запирательства в гестапо ему не помогут. И тогда липовый русист из Гейдельберга тут же заткнулся, поправил одежду, вышел в комнату, где был накрыт стол, опустился на стул, налил себе водки, хлобыстнул и поник головой. Я кивнул Марте, дескать, спектакль окончен и присоединился к ее «дяде».
— Мое имя Гарри Локвуд, я агент секретной службы его величества, — проговорил он. — Надеюсь, вы не передадите меня в руки нашего общего врага?
— А почему вы уверены, что я не сотрудник СД? — спросил я.
— Трудно сказать… — пожал англичанин плечами. — Наверное, потому, что вы слишком деликатно со мною поступили.
Разговор шел по-русски, так что фройляйн Зунд только головой крутила, пытаясь вникнуть в смысл нашего разговора.
— Ладно. Не будем ходить вокруг да около, — сказал я. — Я не служу в немецкой контрразведке. Остальное вам знать не обязательно.
— Этого достаточно! — отмахнулся Локвуд. — Чего вы от меня хотите?
— Вы ведь сотрудничаете с Аненербе, не так ли?
— Совершенно верно.
— Мне необходим доступ к документам проекта «Sternenfeuer».
Британский разведчик усмехнулся.
— Мне тоже… — и пояснил: — Видите ли, мистер Горчаков, я занимаюсь древнерусскими летописями и государственными актами, а к вышеназванному проекту касательства, увы, не имею.
— Значит, будем искать вместе.
— Согласен!
Я налил нам обоим, и мы выпили за победу. Марта хлопала глазами. Локвуд поднялся, уже не слишком твердо стоя на ногах, в самых изысканных выражениях, какие только нашлись в языке Гёте и Шиллера, принес ей свои извинения. Фройляйн Зунд их приняла, и мы отправились восвояси. Пока мы с ней вышагивали по темным и тихим улочкам оккупированного Пскова, меня мучило какое-то несоответствие во всем случившемся. Не слишком ли легко раскололся британец? Все-таки разведчик!
И снова зашевелился червячок сомнения, касательно любовницы. А вдруг не мы с нею, а она с ним разыграли спектакль? Для меня. Ведь у них было время сговориться, покуда я полковника
А что я знаю о ней вообще? Да — ничего! Выходит, если Марта мне лжет, то я у нее на крючке. Как бы ее проверить? Ведь не зная истинного лица своей любовницы, я не могу знать и того, на что она готова, лишь бы это свое истинное лицо скрыть? Допустим, она агент немецкой контрразведки с самыми широкими полномочиями, и ее задание выявлять русских шпионов, засылаемых в Плескау, почему же она до сих пор не сдала меня? Ведь для этого у нее была масса возможностей? Хочет выйти через меня на всю шпионскую сеть?
Какая у меня сеть? Кузьма, Злата, Рубин и Митька. Ну еще — Лаврик. А также — выход на отряд Слободского. И косвенно — на моего дедушку, Анхеля Вольфзауэра и его эмигрантскую, но не антисоветскую организацию. В общем-то — немало. В случае чего, я могу потянуть за собой столько прекрасных, честных людей. Нет, не могу. Гестапо из меня ни слова не выбьет. Главное, чтобы случайно не зацепить… Вот что, надо фройляйн Зунд на золотом деле проверить, дабы «золото Рейна» не уплыло к американским богатеям.
— Спасибо тебе, Марта! — сказал я, когда мы уже отдыхали в постели.
— За что это? — игриво осведомилась она, покусывая меня за ухо.
— За «дядю» своего.
— А я-то думала… — разочарованно вздохнула любовница. — Кстати, он сказал, кто он такой на самом деле?
— Сказал, но это военная тайна.
— Не доверяешь?
— Наоборот… Хочу тебе дать одно поручение.
— Я тебя внимательно слушаю.
— Сначала несколько вопросов. «Тодт» использует железную дорогу для своих перевозок?
— Разумеется. Вчера, как раз, начали собирать эшелон.
— А если я покажу тебе схему железнодорожного узла Плескау, ты сможешь мне показать, где этот сборный эшелон сейчас стоит?
— Думаю, что смогу.
Я выбрался из-под одеяла, зажег свет, достал из внутреннего кармана пальто и расстелил прямо на постели схему псковского железнодорожного узла, которую мне дал Кипп. Марта всмотрелась. Потом ткнула пальчиком.
— Вот здесь!
Пришлось затаить дыхание, чтобы не выдать охватившего меня волнения. Ведь это был тот самый состав, к которому, по словам полковника, и должен быть прицеплен вагон с золотом.
— Состав поставлен в тупик. Для чего?
— Да это, собственно, порожняк. Вагоны собраны, как у вас говорят, с леса по березке, то есть — с разных станций, и завтра его отправят в Клайпеду, где поставят в порту под погрузку.
— Весь состав?
— Да! Кроме трех последних вагонов. Их приказано пока оставить в тупике.
— А ты можешь сделать так, чтобы эти вагоны тоже увезли, а на их место поставили такие же?
— Попробую. Правда, этим эшелоном, со стороны «Тодта», занимается Магда, но она как раз жаловалась, что всех женских парикмахеров либо повесили, либо отправили в концлагеря, потому что они были евреями, и в этом захолустье не у кого стало сделать прическу. Во всем городе остался один женский мастер, и к нему очередь. Вот я ее завтра к нему и отпущу, а сама займусь твоим заданием.