Красные нити

Поспешная Юлия

Я стояла у дороги, и словно бы вдыхала их. Вбирала в себя пережитые сотнями тысяч людей воспоминания.

Среди этого пёстрого калейдоскопа мне удалось выхватить одно. Единственное. То самое необходимое мне воспоминание.

Воспоминание Рады. Воспоминание, наполненное страхом, надеждой и слабеющей верой…

Я открыла глаза. Передо мной вилась и извивалась белая метель. В её хаотичных образах, из парящих снежинок возник образ. Её образ. Образ Рады. Она шла вперёд, и оглядывалась на

меня.

— Подожди, — с неожиданной хрипотцой выкрикнула я. — Стой…

Я ринулась к ней, вытянув руку. Я почти добежала до неё, я едва коснулась её рукой… и она рассыпалась на тысячи парящих на ветру серебрящихся снежинок.

Голову пронзили вспышки воспоминаний.

Дорога, шум автомобиля, повороты, перекрестки, улицы…

Я открыла глаза. Сзади подъехал автомобиль. Я обернулась.

Лерка выскочила из своего Форестера.

— Роджеровна…

— Машина в порядке? — спросила я быстро.

— Да, вроде…

Я посмотрела ей в глаза.

— Я знаю, что о много прошу, Лер… но я должна…

— Я знаю, — вздохнув, улыбнулась мне Лерка, и кивнув, повторила с уверенностью. — Я знаю, Роджеровна. Ты… ты увидела, куда он увёз её?

Я торопливо закивала.

— Ну, не будем терять времени, — пожала плечами Лера.

***

— Нет, Лер, туда, прямо… И потом направо… Там должен быть такой магазин спорт товаров с большой оранжевой вывеской…

Массируя ноющие виски, то и дело кривясь от наполняющих голову воспоминаний, я указывала Лерке путь.

Логинова не задавала вопросов, и послушно рулила туда, куда я указывала.

— Роджеровна, теперь куда? — после очередного поворота возле обувного магазина спросила Лерка. — Роджеровна! Ты слышишь меня?..

— Там… — я скривилась, воспоминания Рады буквально простреливали голову невероятно яркими, пронизывающими мозг вспышками с обрывками изображений. — На… направо…

— Куда направо? — спросила Лерка.

— Арка… Кирпичная арка, возле эстакады! — простонала я с болью в голосе.

— Лера вон она! — подал голос Лёва.

— Вижу, — выдохнула Логинова.

Мы повернули, заехали в арку, и въехали внутрь коротко тоннеля.

От стремительно сменяющихся воспоминаний Рады моя голова наполнялась чугунной болезненной тяжестью. Я чувствовала крепнущую тупую боль во лбу. Как будто что-то изнутри моего черепа норовило продавить лобную кость.

Я величайшим трудом мне удалось замедлить поток набрасывающихся на меня воспоминаний. Приступы ослабли. С изможденным дыханием, я взглянула в окно. На стекле дверцы автомобиля виднелось мое темное и блеклое отражение.

Меня сотрясал лёгкий озноб. Тело ломило, я ощущала крепнущий жар, меня начинало мутить. Я слишком глубоко и резко погружалась в воспоминания Рады. Слишком тесно

контактировала с её сознанием. Дело было не в девочке. Трудность для меня создавало иное, темное, чужое и злое сознание. Оно влияло на Раду, подавляло её, норовило сломать и подчинить. Оно мешало мне видеть её воспоминания. Это было сознание Портного. Я в этом не сомневалась.

— Теперь прямо, до длинного фабричного здания, и там поворот на другую трассу, — проговорила я глядя в окно.

Лера так и сделала.

Местность за окном постепенно, но быстро менялась. Признаки мегаполиса таяли на глазах, уступая место низким промышленным строениям, пустующим заросшим дикими кустарниками улицам и старым таунхаусам.

За окном все меньше становилось огней. Уличные ландшафты стремительно дичали. Мы ехали дальше. Дальше от города, от его многочисленных огней. Дальше… Глубже… Вперед, навстречу всепоглощающей ночи.

— Туда! — вскричала я, когда мы уже ехали по пустой ночной трассе.

Лера послушно свернула возле старой вывески на покосившемся заборе.

Впереди, на фоне ночного неба с трудом угадывались силуэты нескольких деревенских домов, амбаров и сараев. Это было что-то вроде ранчо или ферму по разводу скота.

Здесь не горело не единого огонька, не единого даже самого крошечного и робкого источника света. Нет… лишь ночная чернота и сероватые покровы промёрзлого снега.

В свете фар Леры мелькали бревенчатые заборы конских или коровьих загонов. Показались стены некоторых зданий, старые трактора, кучи хлама, накрытого дырявыми клеенками.

— Что это за место? — спросила Лера.

— Отвратительное… — выдохнула я. — Злое и темное… Сейчас… именно сейчас… Лера, тормози…

— Что? Здесь?

— Да, здесь! Выключи фары! Быстрее! — меня охватила дикая тревога.

Внезапно возросшее чувство страха заставляло меня кричать и нервничать. Я чувствовала… я ощущала присутствие и взгляд. Нас почти заметили.

— Несколько секунд мы молча сидели в темном автомобиле, посреди пустой, безлюдной темной фермы. Слышно было как за бортом Субару протяжно воет зимний ветер.

— Роджеровна, — чуть боязливо спросила Лерка. — Что дальше?

Я ответила не сразу. Зажмурив глаза, я несколько раз вдохнула, как перед нырком, и погрузилась в воспоминания Рады…

Вот её привозят на чёрном Пэджеро. Вот Портной выволакивает её плачущую и, с бессердечным, жестоким пренебрежением тащит за волосы как… как будто она даже не человек, а какое-то животное. Именно так он относился к своим маленьким жертвам. Они не были для него людьми. Никогда. Как и детьми.

Животные или вовсе бездушные предметы. Не больше. Он не видел никакого смысла в их существовании.