Красное солнце
Шрифт:
По этой причине Бойко Митич немедленно стал летать, фотографируя все местности вокруг, чтобы определить места, которые не заливает даже в наводнение. Эту же информацию затребовали и с метеоспутников.
Крапива, конечно же, выжила. Горькие на вкус ящерки бегали под дождем как ни в чем не бывало. Вот они, судя по всему, заранее убрались на возвышенные места, почуяв непогоду. Местные безвкусные папоротнички выжили по другой причине: они уже росли везде. Чувствовалось, что колонистам скоро придется переходить в значительной степени на местное питание.
Колонисты набрали хлореллы из баков, которые были снаружи, и сварили себе суп из хлореллы, сдобрив его мясом ящерок. Результат был катастрофический. У всех заболели животы. А морские свинки
— Эти проклятые ящерки несъедобны! — заявил Диогу. — И противные на вкус, и в кишечнике революцию поднимают.
— Надо исследовать, в чем дело, — успокоила его Анита. — Сейчас все проверим.
Биологи сразу определили в наружных баках с хлореллой наличие местных водорослей и грибов, ранее там не встречавшихся. Видимо, они были принесены ураганом из влажных мест и быстро размножились в питательной среде. Эти организмы были переданы в генетическую лабораторию для исследования возможности их модифицировать хотя бы до безвредных с тем, чтобы соответствующая экологическая ниша уже была занята при следующем их заносе. Да заодно и получить местную съедобную добавку к осточертевшей хлорелле было заманчиво. Вкус хлореллы вроде бы даже улучшился от местных растений.
Бак с хлореллой хотели было вылить и тщательно вымыть перед новой загрузкой, Но теперь биологи и экологи попросили разрешения на эксперимент. Мини-погрузчик отвез бак в одну из лабораторий, оттуда убрали все лишнее, установили автоподачу еды и выпустили туда лабораторных крыс.
К вечеру животы у людей успокоились, и они начали собирать папоротнички. Новые дети вовсю хватали также немодифицированные растения, а потом плакали от того, что болели руки, губы и глаза, которые они терли грязными руками, отчего те болели еще больше. Словом, возни с ними было очень много, и лекарства тоже летели.
И тут случилось событие, которое стало первым переломом в жизни колонии. Бьёрн, сын Фриды Биршерны, желая построить запруду на ручье, сломал ограду вокруг кактусов, безжалостно выдрал их, бросил в воду и побежал за ними, весело смеясь. Жанна Сенгор в ужасе перед непоправимым ущербом, причинённым озорником, вырвала крапиву, догнала его и выпорола. Фрида как зайчиха, защищающая своего детеныша (что намного страшнее волчицы, обычно скрывающейся в таких случаях), бросилась на Жанну и стала выдирать у нее волосы. Все собрались вокруг Фриды и стали произносить заклинание: "Очень стыдно нападать." Но Фрида не останавливалась. Тогда четверо мужчин взяли ее за руки и за ноги и оттащили от избитой Жанны. Жанна на самом деле прекрасно владела приемами рукопашного боя, потому что служила с Службе безопасности, но предпочла удержаться, чтобы не показывать примера детям. Смахнув с лица кровь, она подошла к Фриде и проимитировала несколько безжалостных и калечащих ударов.
— Если бы я не думала о наших детях, которым нельзя показывать примера агрессии человека против человека, я бы тебя сразу же уложила, дурочка! — холодно-ласково сказала она.
— Мы должны судить Фриду по нашим законам за нападение, не остановленное по общему сигналу, — холодно сказала консул.
— А бить моего ребенка крапивой можно? — истерически сквозь плач закричала Фрида. — Я его воспитывала по всем канонам свободного воспитания!
— Ну и ты видела, что получается в результате. Мы не можем позволить себе терять невосполнимые ресурсы из-за детских шалостей. Сегодня он уничтожил вид земных растений, которые могли бы выжить здесь и быть нам подспорьем. Завтра он уничтожит полколонии из-за простой шалости. Судить ее!
Была выбрана судейская коллегия из шести человек, которая, не проводя долгого формального
— Мы просим отсрочить приговор, — раздались голоса. — Ливень, сильный ветер и холод.
— Приговор привести в исполнение немедленно. Поскольку мы не можем позволить терять невосполнимые ресурсы, Фрида должна раздеться. Если она вдруг умрет, ее тело по нашим законам будет проклятым, и мы не сможем использовать ничто из того, что есть на нем. — жестко сказала консул.
Осознав, что произошло, Фрида разделась и, шатаясь, пошла к воротам. Ворота закрыли за нею. За матерью бросились двое сыновей Фриды: старший, неуемный Бьёрн, и младший, Йохан. С плачем они ухватились за изгородь, но через нее был пропущен как раз такой ток, чтобы отбить у них охоту хвататься второй раз. Фрида стояла с другой стороны изгороди и, тоже плача, протягивала к детям руки.
— Простим ее на первый раз! — заговорили довольно многие.
— Доброта, гуманность и жалость — разные понятия. И чаще всего бывает недоброй и негуманной именно неразумная жалость, — жестко сказал Юэсюй. — Фрида Биршерна совершила преступление против наших законов. Она совершила преступление против нашего будущего. Она должна понести наказание. Воды вокруг много, и два дня она без еды выдержит. Инфекционных бактерий здесь нет, и воспаление легких она не подхватит. А если не вытерпит и что-нибудь попытается съесть, то мы скорее всего получим для наших детей еще один наглядный и ценный урок, чего не надо делать. Ну а если найдет что-то подходящее для человека, то после окончания изгнания мы сможем чествовать ее как героя. Тем более что после окончания срока по нашим законам ей нельзя напоминать о случившемся и как-то обижать ее.
— Фрида, не мучь своих детей. Уходи подальше и жди двое суток. — припечатала консул.
Фрида удалилась за стену дождя. Очередной рубеж в жизни колонии был пройден.
— Убежище. Первое преступление
На Убежище частично восстановилась частная собственность. Компьютеры, после того, как с них скачали в центральный информаторий всю информацию, вернули тем, за кем они были закреплены. Украшения у женщин вообще не отбирали, поскольку они бесполезны для выживания. Труднее всего было с одеждой. Колонисты так и не научились получать ткани. В индустриальном отсеке кое-как производили полимеры, но из них могли делать лишь грубые изделия. Использовать лыко крапивы, как на Земельке, колонистам казалось позором. Да крапивы на Убежище почти не было. Она, вездесущая, правда, кое-где обнаружилась, но никому не приходило в голову ее возделывать, ее выпалывали как сорняк и место укрытия крыс. Колонисты пока еще получали новую одежду взамен износившейся, но некоторые хитрые женщины специально рвали свою одежду, получали новую и восстанавливали старую. Точно так же было бы и с обувью, но в условиях идеальных дорожек, а также исключительно малой силы тяжести, она быстро стала бесполезной. Тем не менее хорошая обувь ценилась теперь как предмет роскоши, элемент парадной одежды. Индустриальщики уже делали неплохие титановые ножи, алюминиевые ложки, вилки, блюда, но имперские предметы ценились гораздо выше. Хорошая сталь у них так и не получалась, хотя простейшие вещи выплавлять и ковать они уже умели. Словом, хоть большого имущественного неравенства не было, но некоторое уже появилось, причем именно в тех предметах, которые в колонии считались предметами роскоши.
— У меня сережки пропали, — как-то утром стала жаловаться бывшая хозяйка, бывшая лавочница и бывшая феминистка, а ныне мать троих детей, Субхашини Свамитатхан.
— По-моему, у тебя их дюжина пар было, — ехидно заметила бывший психолог Инна Сергиевская. — Я очень сочувствую, что теперь дюжины не будет.
— А у меня пропало такое красивое платье, что я перешила из двух старых, — вмешалась в разговор Джейн Салвик.
— У меня брошка и ожерелье пропали, — присоединилась к ним врач Ойо Аканде.