Красная перчатка
Шрифт:
Мошенничество — скучная, тяжелая работа. Надо вытащить из шкафа громоздкий старый пылесос, поменять в нем мусорный мешок, тщательно пропылесосить комнату. Надо спуститься в подвал и все убрать — чтоб никто не догадался, что ты недавно бился тут на полу, страдая от отдачи. Надо разобрать пистолет, следуя инструкциям из Интернета; аккуратно стереть промасленной тряпочкой отпечатки пальцев, собрать обратно и завернуть в бумажные полотенца. Надо отъехать на милю от дома, найти заброшенный участок шоссе, облить бензином плащ и перчатки и сжечь их. Надо подождать, пока все сгорит, и развеять
Дело сделано. Пора звонить Сэму и приступать к следующей части плана.
Мама — настоящий пурист, когда речь идет об аферах. У нее свои методы, и довольно эффективные, надо заметить. Красивый наряд, прикосновение — и жертва уже готова подчиняться. До встречи с Сэмом я и не думал, что может пригодиться фокус с переодеванием или какая-то бутафория.
На ноутбуке загружена страничка с сайта «Кипрские красоты» — планы квартир для потенциальных арендаторов. Чрезвычайно полезная информация. У Сэма наготове фальшивая рана из тонкого кусочка силикона.
— Слушай, Кассель, ты сказал, что тот охранник не прочь поиграть в героя.
Может, и сказал. Не помню. Когда мы сидели в засаде, я много чего говорил: в основном трепался по поводу жильцов и хвастал, как обыграю соседа в карты.
— Сэм, тогда нам понадобится помощник. Это уже схема на троих.
— Попроси Лилу.
— Да она уже наверняка в город уехала.
Слабый аргумент. Какое нестерпимое искушение — последний раз увидеть любимую девушку, ведь скоро я ее потеряю.
— Мы же с Даникой до сих пор... Не знаю. К тому же актриса из нее никудышная.
— На званом вечере у Захарова она здорово справилась.
Вспоминаю, как Даника тайком передала мне пакет с кровью, а потом как ни в чем не бывало улыбалась Баррону.
— Ну да, но я тогда ее всю дорогу накручивал. Хочешь, сам Лиле позвоню?
Молча протягиваю соседу телефон. Я хочу ее увидеть. Пожалуй, если сейчас начать с собой бороться — сил больше ни на что не хватит.
Приезжаем за Лилой на вокзал на Сэмовом катафалке. Сосед колдует, над ней на заднем сиденье, а я переключаю радиостанции и жую пиццу, взволнованно поглядывая на часы на приборной панели:
— Готово?
— Не мешай художнику работать, — отвечает Лила.
Ее голос словно острый, наточенный нож — вонзается в меня, как в масло; так легко, без усилия — мне не будет больно, даже если нож вытащить из раны.
— Да, прости, Сэм.
Наконец девушка перелезает на переднее сиденье. На щеке у нее мастерски нарисован синяк — от настоящего не отличить. Еще на Лиле светлый парик.
Не подумав, протягиваю руку, чтобы убрать у нее с лица длинную вьющуюся прядь, но тут же отдергиваю пальцы.
— Не испорти макияж, — криво улыбается она.
— Мы готовы?
— Минуточку, — отвечает Сэм. — Нужно налепить эту штуку на губу, а она не клеится.
Лила с решительным и в то же время взволнованным видом наклоняется и шепчет:
—
Киваю.
— Но я думала, все это только для вида... — Она замолкает и прикусывает губу — словно боится спрашивать, боится услышать мой ответ.
— Я притворялся, что притворяюсь, — тихо говорю я. — Врал, что вру. Хотел заставить тебя поверить, что мы не можем быть вместе.
— Погоди, — хмурится Лила. — А почему сейчас решил сказать?
Вот черт.
— Потому что мне грозит страшная смерть от клыков двух свирепых пуделей, — кривляюсь я. — Любовь моя, помни обо мне.
Слава богу, тут с заднего сиденья выглядывает Сэм.
— Все, готово.
— Вот то, о чем ты просил. — Лила достает из рюкзака завернутую в футболку зеленую бутыль. — Ты это собираешься ей подкинуть?
Осторожно беру бутылку, стараясь не касаться стеклянного горлышка. Как странно — именно ее она выкрала из квартиры Филипа. И как страшно, если вдуматься, — ведь эта вещь когда-то была живым человеком.
— Нет. У меня еще более извращенный план.
Девушка закатывает глаза.
Надвигаю на самые глаза форменную кепку разносчика пиццы и завожу машину.
План прост: дожидаемся, пока Бетенни Томас уйдет, оставив своих собачек. Тут могут возникнуть сложности — например, Бетенни решит провести субботний вечер дома, на диване перед телевизором.
Но ровно в десять женщина выходит на улицу и садится в такси. Поехали.
Захожу в здание в обнимку с тремя коробками пиццы — на мне обычная одежда и фор-менная кепка (ее легко было стащить в кафе, где мы и заказали пиццу). Козырек надвинут на глаза, голова опущена — чтобы не светиться на камерах наблюдения. Консьержу говорю, что доставляю заказ для Голдблаттов. Когда мы обзванивали жильцов (спасибо большое Интернет-версии телефонного справочника), они не сняли трубку.
Накачанный бугай фыркает, потом берет телефон и нажимает кнопку. Изо всех сил стараюсь изобразить скуку, хотя адреналин просто зашкаливает.
Из темноты возникает Сэм: громко стонет и, словно ничего не замечая на пути, врезается в стеклянную дверь. Он машет в сторону кустов и громко вопит:
— Отстань от меня. Черт возьми, отстань от меня!
Консьерж встает. Трубку он все еще держит в руке, но внимание уже переключилось.
— Что за фигня? — спрашиваю я.
Вслед за Сэмом на дорожку выбегает Лила. Она отвешивает соседу такую звонкую пощечину, что даже в здании слышно. Очень надеюсь, что это какой-нибудь Сэмов сценический трюк, а то болеть потом будет жутко.
— Я видела, как ты на нее смотришь, — визжит Лила. — Я тебе глаза выцарапаю!
Консьерж мог бы просто позвонить в полицию. Но я видел, как он вчера прогнал бродяжку — такой не будет никому звонить, если уверен, что сам справится.
Надеюсь, я угадал.
Мужчина кладет трубку, и я облегченно вздыхаю. Зря, конечно, — нужно сохранять невозмутимый вид.
— Погоди, парень, сейчас выставлю тех детишек.
— Слушайте, — с отчаянием в голосе прошу я. — Мне нужно доставить пиццу. У нас гарантированная доставка за пятнадцать минут.