Красная перчатка
Шрифт:
Легко, неправильно, но очень легко. Мне столько хочется ей сказать, но ведь получится нечестно. Целую ее, заглушая поцелуем свое невысказанное «Я люблю тебя». Выдыхаю прямо в полураскрытые губы: «Всегда тебя любил». Она со стоном отвечает на поцелуй.
А потом стягивает свою майку и швыряет ее на пол. У меня внутри не осталось ничего, кроме нестерпимого презрения к самому себе, но и оно отступает, когда пальцы Лилы скользят по затылку. Во всем мире нет никого, кроме нее.
— Из меня получилась хорошая поддельная
Надо остановиться.
Все замедляется — я глажу нежную кожу, прикусываю ее нижнюю губу, провожу ладонью по изогнутой голой спине. Руки скользят вниз, задевают край хлопковых трусиков.
— Самая лучшая, — голос у меня сиплый, как будто я долго и надрывно кричал.
Лила целует меня в плечо, и я чувствую, как она улыбается.
Ласково убираю прядь волос у нее с лица, ощущая, как бьется ее сердце, как пульсирует жилка на шее. Еще мгновение — и девушка исчезнет, растает, как облачко дыма.
Я потерял Лилу в тот самый миг, когда мать наложила проклятие. Магия ослабнет, уже скоро, и девушке будет стыдно вспоминать о своих словах и поступках, вспоминать об этом. Неважно, что сейчас она в моих объятиях, все не по-настоящему.
Нужно остановиться, но зачем? Я слаб и в конце концов сдамся.
Раньше меня мучил вопрос: «Сделаю или не сделаю?»
Как же я ошибался.
Следовало спросить себя: «Когда?»
Потому что теперь совершенно понятно: сделаю, наверняка.
Всего лишь вопрос времени. И время пришло.
Лила снова меня целует, и все мысли куда- то улетучиваются. Закрываю глаза и хрипло шепчу:
— Делай со мной, что хочешь. Но ты должна сказать...
Звон бьющегося стекла. Громкий, такой невероятно громкий. Стою на коленях прямо в постели, стремительно трезвея от холодного ночного воздуха. Что случилось? Немая сцена, как в театре: битое стекло, на полу среди сверкающих осколков лежит камень, на улице под окном стоит девчонка в резиновых сапогах.
На мгновение наши взгляды встречаются. Одри. Потом она поворачивается и мчится через двор, увязая в грязи.
Ошеломленная Лила поднимает камень, разворачивает скомканный лист бумаги.
— Тут записка, написано: «Подохни, мастер».
Она выглядывает в окно, но Одри уже и след простыл.
В коридоре хлопают двери, слышатся голоса, шаги.
— Прячься, — шепчет Лила.
Ужасно трудно сосредоточиться, ведь она стоит посреди комнаты полуобнаженная, без майки.
Старательно отвожу взгляд и озираюсь: деваться некуда. Под кроватью или в шкафу прятаться бессмысленно — сразу же найдут, дело ведь не ограничится простой формальной проверкой.
Единственное, что приходит в голову — трансформация.
Никогда не работал над собой, только однажды с рукой немного поколдовал. Но нас же обоих выгонят из школы! Ужас помогает сконцентрироваться. Быстро накладываю
— Черный кот? — фыркает Лила.
Потом наклоняется и берет меня на руки. Хорошо, потому что от перемены точки зрения у меня кружится голова и с кошачьими лапами пока не очень получается управляться.
Кто-то барабанит в дверь; наверное, комендант.
— Что происходит? Мисс Захарова, немедленно откройте дверь!
Лила высовывается из окна, держа меня на вытянутых руках. Хвост принимается дергаться из стороны в сторону: высоко.
— Слишком высоко, — вторит моим мыслям девушка. — Ты поранишься и...
Забыла, что через мгновение я уже не буду похож на нормального кота? Извиваюсь, словно уж, и кусаю ее за руку. Лила вскрикивает и отпускает меня.
Воздух свистит в ушах, не успеваю даже мяукнуть. Стараюсь расслабить лапы, не сгруппировываться, но все равно изо всей силы ударяюсь оземь, так что дух вышибло.
Едва успеваю доползти до кустов — и тут настигает отдача.
Все тело страшно болит. Поднимаю голову. Из-за деревьев льется розоватый свет — утро.
Я в зверином облике.
В маленьком теле отдача ощущается еще ужаснее, еще нереальнее: руки, ноги, зрение — все совсем чужое.
Очень дико после такого очнуться котом.
Чувства невероятно обострились. Слышу, как ползают по траве букашки, осязаю скребущихся в норках мышей. Мне очень страшно, я такой маленький.
Идти-то смогу? Заставляю себя подняться — сначала одна лапа, потом другая. Пошатываясь, нащупываю равновесие. Одна лапа, потом другая — медленно хромаю через залитый первыми утренними лучами двор.
Дорога к общежитию кажется бесконечной — будто прошли часы, а не минуты. Я так устал. Окно осталось приоткрытым, самую чуточку: Сэм вряд ли проснулся посреди ночи от сквозняка.
Громко и требовательно мяукаю, но соседа, конечно же, не добудиться.
Закрываю глаза, содрогаясь в ожидании грядущего приступа, и заставляю себя трансформироваться обратно. Очень больно — тело еще не отошло после предыдущего превращения. Запрыгиваю в комнату и с грохотом падаю прямо на пол.
Сэм бурчит спросонья и переворачивается на бок.
— Помоги, — хватаюсь за край его кровати. — Пожалуйста, помоги. Сейчас начнется отдача. Мне нельзя громко шуметь.
Сосед изумленно вытаращил глаза. Мои пальцы начинают изгибаться, словно стебли вьюнка, ноги трясутся.
— Больно.
Стыдно слушать собственное хныканье. Сэм вскакивает и набрасывает на меня свое одеяло. Потом, когда начинается агония, обкладывает мою голову подушками. Он уже совсем проснулся, в его глазах плещется неприкрытый ужас.