Краш-тест

Рябинина Татьяна

– А ты сам себя берешь в расчет?

Прозвучало коряво, в моей обычной манере, но он, кажется, понял. И промолчал.

Ну и ладно. Притормози, Нина. А то точно будешь одна здесь с собакой жить.

Мы долго топтались на крыльце, делая вид, что отряхиваем снег с ног веником. Наконец мне надоело бояться, и я втолкнула Максима в прихожую. Мама вышла навстречу. Последовала немая сцена.

– Здравствуйте, Марина Петровна, - Максим пошел с младших козырей, чарующе улыбаясь, но не прокатило.

– Кажется… Михаил

Иванович? – поджав губы в ниточку, спросила она и перевела взгляд на меня: это как понимать?!

– Максим, - поправил он. – И можно без Ивановича.

– Ну раздевайтесь… Максим. Вон там тапки Германа, наденьте.

– Ма! – зашипела я.

– А что такое? – она приподняла брови. – Пол холодный.

Максим чуть прищурился, но тапки надел. Я потащила его в ванную мыть руки.

– Нин, спокойно, - он погладил меня по спине. – Давай так, что бы она мне ни сказала, ты молчишь. И рожи не корчи, ладно?

– Фокин, ты что задумал? – насторожилась я. – Укрощение строптивой… тещи?

На этом слове я запнулась, но Максим то ли не обратил внимания, то ли сделал вид.

– Спокойно, Маша, я Дубровский. Все будет норм.

Мы сели за стол, который традиционно приседал от тяжести. Даже когда я приезжала одна, мама всегда готовила на роту стройбата, а я потом тащила домой пакет контейнеров.

– Нина за рулем, а вы Максим, выпьете? Помянуть Льва Васильевича? Этот Нинин папа, сегодня годовщина его смерти.

Максим отказываться не стал и лихо хряпнул водки, хотя терпеть ее не мог и если пил, то только коньяк, вино или пиво. Мне достался традиционный вишневый компот – по виду вполне так вино. Мама посмотрела в угол на портрет отца, перед которым горела свеча и стоял лафитничек, накрытый куском хлеба. Мне было хорошо известно, что будет дальше. Подробнейший рассказ о том, каким замечательным он был человеком. Шестой год подряд. Герман, по неосторожности попавший на первую годовщину, больше ни разу со мной в этот день к маме не приезжал. А мне деваться было некуда. Хотя речь эта из года в год не менялась.

Максим внимательно слушал, но я-то прекрасно знала, что с таким вот выражением глубочайшего внимания он запросто может думать о чем-то своем. В красках расписав личные качества и профессиональные успехи отца, о его семейном статусе мама умолчала. Хотя и намекнула прозрачно:

– К сожалению, мы с Львом Васильевичем так и не смогли пожениться. Но Ниночку он официально признал своей дочерью.

Я помалкивала, наворачивая мамины разносолы и попивая компот. Покончив с обязательной программой, она перешла к произвольной. Поначалу это выглядело как вполне невинный и естественный интерес к персоне нового кавалера дочери.

– Максим, вы как с Ниной в больнице познакомились, так и поддерживали… эээ… отношения?

– Мы с Ниной познакомились ровно год назад, когда она мне машину зацепила.

Я

от души пнула его под столом, потому что маме о той аварии известно не было. Максим понял и не дал ей вставить ни слова:

– А после больницы я ей работу предложил. Я ее начальник.

Про начальника – это оказалось не самым разумным ходом. Потому что мой отец как раз был маминым начальником. Она начала накручивать витки по спирали, причем все с подковыркой, как говорила бабушка, изподвыподверта. То задавала вопросы о семье, то о работе, потом вдруг перескочила на военную службу:

– Максим, а вы вот в академии – это по контракту или вольнонаемным?

– По контракту. Ограниченному. Оговорено определенное количество часов в месяц. Плюс сборы, после которых очередное звание присваивают. В прошлом году в Сирии был. У меня военная специализация – минно-взрывная травма.

– И кто вы по званию?

– Капитан медслужбы.

– В тридцать пять лет всего капитан? – ехидно улыбнулась мама.

– Служил бы по полному контракту – было бы больше.

– А почему вы до сих пор не женились, если не секрет?

– А Нину ждал.

Это было похоже на пинг-понг. Мне все время приходилось себе напоминать, что обещала не вмешиваться.

– Как мило, - засмеялась мама. – А серьезно? Не в разводе? И – как это говорят? – гражданского брака не было? Нина вот с предыдущим молодым человеком шесть лет прожила. Три раза в загс ходили, но так и не расписались.

Я посмотрела на нее свирепо, но она сделала вид, что не заметила.

– Ну почему же, были… отношения, - спокойно ответил Максим, но я-то знала, что он тихо злится.

– Ну а с Ниной как вы намерены?

– С Ниной мы намерены пока жить вместе, а там видно будет. Мы с ней это обсудим и вам расскажем.

У меня возникло острое дежавю. Когда мы с Германом были у мамы перед аварией, она спросила, собираемся ли мы наконец расписаться. И он ответил, что сообщим, как только надумаем. Терпение мое лопнуло, и я со звоном бросила вилку на тарелку, но Максим наступил мне на ногу: молчи!

Я уже думала, что он решил игнорировать все ее подколы, но не прошло и пяти минут, как начался его бенефис. Мама поднялась из-за стола поставить чайник, и Максим сказал, словно между прочим:

– Марина Петровна, компрессионку вам врач подбирал?

Мамины уши чуть порозовели.

– Нет, - ответила она. – В салоне. По размерам.

– Вы неправильно сняли размеры, и эти чулки вам не подходят. Никакой пользы, скорее, вред. Компрессия, вижу, высокая, вы их зачем носите?

– У меня варикоз, - мама покраснела сильнее.

– Сомневаюсь, - отбил Максим.

– Глубоких вен. Его не видно.

– Диагноз врач поставил? Дуплекс вен делали?

– Нет, но… - отбивалась мама. – У меня ноги болят.