Крах игрушечной страны
Шрифт:
— Он говорит, что не видел тебя.
— Тогда он должен быть слепым. Я проехала рядом с ним.
— Больше ты никого не видела?
— Людей, которые выходили из ресторана.
— Ты знаешь кого-нибудь из них?
— Нет. В смысле, я не могу сказать точно. Я просто развернулась на площадке перед рестораном, и в это время из него выходили какие-то люди, вот и все.
— Значит, ты проехала мимо будки охранника…
— Да.
— Ты ничего ему не сказала?
— Нет.
— Он тебе ничего не сказал?
— Нет.
— Не помахал рукой?
— Нет.
— Потом ты развернулась на площадке перед рестораном…
— Да.
— И увидела выходящих оттуда людей…
— Да.
— И что потом?
— Я проехала мимо колонн, которые стоят у въезда в клуб и свернула налево, на Силвер… нет, погодите минутку.
Мы погодили.
— Да, правильно, — сказала Лэйни.
— Что правильно?
— Я чуть не врезалась в машину, которая стояла на обочине.
— Где на обочине?
— На обочине дороги на Силвер-Крик. Справа от въезда в клуб. Я повернула налево, когда выехала, а эта машина была припаркована сразу же за колонной. Я, наверное, слишком сильно срезала угол, и чуть не врезалась в нее.
— Что это была за машина?
— Не знаю. Там было темно.
— Какого она была цвета?
— Не знаю. Ее почти не было видно. Фары были выключены. Она просто там стояла.
— В машине кто-нибудь сидел?
— Нет, никого.
— Ты не заметила ее номер?
— Нет. Было слишком темно. Я начала поворачивать, увидела машину и поняла, как она близко. Я рванула руль и объехала ее. Может, я что-нибудь выкрикнула, не помню.
— Например?
— Ну, что-нибудь вроде "Ах ты кретин!"
— Но если в машине никого не было…
— Я знаю. Это была просто нервная реакция.
— Это было в половине одиннадцатого, правильно? — спросил Фрэнк.
— Да. В половине одиннадцатого. Да.
— Вы не видели, чтобы кто-нибудь в этот момент шел через стоянку?
Ну, в то время, когда вы выезжали?
Нам с Фрэнком явно пришли в голову одни и те же мысли. Во-первых, зачем кому-то понадобилось оставлять машину у въезда в клуб, когда на территории самого клуба есть нормальная стоянка? А во-вторых, куда делся человек, оставивший машину у колонны? Баннерманы слышали выстрелы без двадцати двенадцать. Если кто-то явился в клуб за час до этого…
— Ты никого не видела? — еще раз спросил я.
— Никого, — твердо ответила Лэйни.
Глава 7
Уоррен помнил, что Щука велел ему внимательно следить за погодой.
Уоррену и самому не хотелось угодить на этом суденышке в шторм, да еще находясь в тридцати милях от берега. В этом районе не было оживленного движения, только время от времени проплывало случайное рыболовецкое судно или прогулочная яхта. Но Уоррен полагал, что экипаж этих яхт осведомлен о прогнозе погоды гораздо лучше его, и раз уж они здесь, он может пока не считать себя безрассудно храбрым идиотом. Если он увидит, что яхты торопятся к берегу, он тут же последует за ними. А пока что Уоррен полагался на то, что
Впрочем, самый яростный ураган уже бушевал внизу, в каюте, и его звали Тутс. Она стала раздражительной, нервной, и ее трясло — все, как он и ожидал. Последнюю дозу Тутс получила от двадцати четырех до тридцати шести часов назад. Симптомы всегда начинались позже, чем начальный этап ломки, который раньше или позже приходится пройти каждому крэкнутому. Так что Тутс прошла через этап неимоверной, невыносимой потребности в наркотике за первые три дня, прошла через бессонницу и изнеможение, а сегодня снова воспряла. Снизу долетали ее истеричные вопли. Было утро вторника. Последний раз Тутс имела возможность покурить крэк в четверг вечером. Значит, у нас получается доза плюс четыре дня и… десять-двенадцать часов? Десять минут назад Уоррен попытался отнести ей завтрак. Тутс выбила поднос у него из рук.
Выдраенные до блеска переборки и полы возлюбленной яхты Щуки оказались заляпаны потеками кофе и яичницы. В таком состоянии Тутс пребывала с вечера — дикие перепады настроения, только что спокойно разговаривала, а секунду спустя кричит и бъется в истерике.
И как тут не начнешь курить?
Больше всего Тутс боялась, что это останется навсегда. Точно так же, как в детстве, когда она корчила рожи, а мама пугала, что она такой и останется. Она не сможет выносить это вечно. В прошлый раз ломка проходила не настолько тяжело. Но, с другой стороны, кокаин все-таки не крэк, есть — хорошо, нет — ну и ладно. Состояние было дерьмовым, но еще хуже была мысль о том, что оно станет постоянным. Возможно, ее навсегда захватил этот бешеный прибой, волокущий ее через адское пламя, потом растекающийся травянистой равниной посреди тенистой долины. Потом волна снова начинала набирать высоту, и Тутс хотелось кричать, кричать, кричать…
В прошлый раз, когда она сидела на кокаине, она была готова делать все, что угодно, лишь бы получить заветный белый порошок. Все, что угодно. Абсолютно все. Вы приказываете, я исполняю. Да, сэр, как пожелаете. Да, мадам, я — Тутси ла Кока, разве вы не знали? Я готова на все — хоть миньет, хоть лесбийская любовь, вы можете иметь меня в рот или в задницу, как вам заблагорассудится, я сделаю для вас все, если вы дадите мне кокаин или денег, чтобы купить его.
Тутс была уверена, что Уоррен все-таки припрятал немного порошка где-нибудь на яхте.
Весь вопрос в том, как его получить.
Как убедить Уоррена отдать порошок ей.
Сделать все, что н захочет.
Человека звали Гутри Лэмб.
Он сказал, что был известным частным детективом задолго до того, как я появился на свет. Он открыл свое агентство в 1952 году — тогда он еще действовал в Нью-Йорке. Двадцать лет назад он перебрался сюда, на юг. Лэмб считал, что именно здешнему климату он обязан долголетием и тем, что в шестьдесят с лишним сохранил хорошую форму.