Крах атамана
Шрифт:
– Не беспокойтесь, никто никуда вас вызывать не собирается. Мы с товарищем – сотрудники уголовного розыска, вот документы посмотрите. И подводить мы вас не намерены, никаких бумаг не составляем, просто расскажите, что у вас тут творится.
– Тады пойдемьте-ка в нашу избушку, – пригласил Поздняков. – Маланья, поставь самовар, не видишь, люди намерзлися, угости чаем да стряпней!
– Проходьте, гости дорогие, – засуетилась хозяйка. – Пока самоварчик доходит, я вам по чашке кислого молочка налью. Будете?
– От такого угощения
Он любил это забайкальское кушанье. И знал, что готовится оно долго и старательно: с ноября, по морозу, в большую кадушку, которую обычно ставят в сенях или холодной кладовке, понемножку кладут творог, заливая его молоком. Так постепенно эта молочная масса и промерзает. А с наступлением Великого поста содержимое отколупывают по кускам, сколь надо, толкут в ступке, а потом сбивают в пену. Пенная жижа и разливается по чашкам.
С удовольствием прихлебывая ложками кислое молочко, милиционеры слушали новости, которые щебетала хозяйка. А потом и самовар поспел. К столу степенно присел и хозяин, вставлял слово-другое.
За чаем с калачами Бойцов и Платов узнали в основном от говорливой Маланьи, что милицейская застава, выставленная на постоялом дворе от Кенонского, то есть 5-го участка милиции – сплошная «хвикция», как выразилась хозяйка. Милиционеры нередко шушукаются с какими-то подозрительными личностями, явно бандитами по обличью, а потом кого-нибудь из тех, кто заночевал на постоялом, а утром в путь тронулся, неподалеку грабили. Особенно в последнее время. Только за вторую половину февраля таких ограблений хозяйка насчитала с десяток.
– Кажный раз однем и тем же шаблоном грабют, – сделала большие глаза Маланья. – Посредь бела дня выскакивают из укромного места прям на подкарауленные подводы! Сами – с оружьем и в черных масках! Кричат: «Не шевелись! Руки кверх!». И всех по одному заставляют с подвод слазить, обшаривают карманы, кушаки, за пазухой, завязывают глаза тряпками, а веревками привязывают за руки к задним колесам телеги, а ежели забирают все с телегой, то к дереву или к жердям поскотины примотают страдальцев, да так и бросют…
Хозяйка не преувеличивала. Когда Бойцов позже опрашивал ограбленного бандитами лесничего Сараева, то тот показал, что фактически его грабили дважды по дороге из Читы домой, в Куку. Вначале обыскали милиционеры на постоялом дворе, забрав кое-что из продуктов, а потом перестрели на дороге бандиты. И ограбление сотворили как раз тем способом, о котором хозяйка заежки рассказывала. «А Маланья-то, ишь, – искренне удивился про себя Бойцов, – прямо-таки, как по совету Дмитрия Ивановича, бандитский почерк уловила! Наблюдательная бабенка…»
Дальнейшая поездка сотрудников уездного угрозыска подтвердила наихудшие опасения. Опрашивая в деревнях крестьян, Бойцов и Платов узнавали новые и новые факты разнузданных действий бандитов на трактах. Причем об этом, как правило, заявляли им не сами потерпевшие, а их соседи, родственники. Когда
Тем не менее из бесед с сельчанами выплыло примечательное. Выясняя, как советовал Фоменко, все до мельчайших подробностей, Бойцов и Платов пришли к полной уверенности, что на Ингодинском тракте разбойничают не отдельные бандитские группы, а одна шайка, разбившаяся на пятерки, шестерки налетчиков. Все данные указывали на то, что речь идет о шайке Ленкова, который в ряде налетов участвовал самолично.
В течение трех дней Иван и его помощник объехали практически все села по Ингодинской долине до Куки, где осторожно расспросили людей о главаре шайки. Скупыми оказались рассказы односельчан Ленкова, хотя его знали здесь все. Украдкой показали дом, в котором живут его мать, жена с малолетним сыном. Удалось достать групповую фотографию, где красовался в числе прочих и сам Ленков.
– Видел я, по-моему, его зимой в городе. В январе. В военной форме вышагивал, – вглядываясь в мутную фотокарточку, сказал Платов. – Представительный, при шашке и револьвере… Точно он!
– Он! – уверенно подтвердил Бойцов. – Дважды он мне попадался…
– И уходил?
– В том-то и дело! Задерживали, сажали в кутузку, а он оттуда – фьюить! Мда…
– Нешто он и впрямь такой ловкий?
– Ловкий… Помнишь разговор на постоялом дворе?
– Да ты што! Спроворили, думашь, побег ему наши?
– Не наши они, Николай! Предатели! Чую, есть в пятом Кенонском участке оборотни. Связанные с бандитами милиционеры. Для шайки куда как удобно – наводку дадут, от облавы, предупредив, спасут… Но зазря обвинениями кидаться нельзя. Проверим все это…
Бойцов и Платов еще не знали, что район действий ленковцев не ограничивается Ингодинской долиной. Не знали они и того, что идут буквально следом за бандитами, с разницей в несколько дней.
Заканчивался четвертый день поездки Бойцова и Платова. В густых сумерках они возвращались в Читу, но путь не близкий. Завернули на ночлег к знакомому Ивана на Черновских Копях.
Но на милицейском посту ожидала неприятная новость: в полуказарме 913-й версты железной дороги убит путевой обходчик Лосицкий. Квартира ограблена. По слухам, действовала целая шайка.
Наутро, еще в потемках, сотрудники угрозыска выехали на означенный полустанок, где, как сообщили вчера Бойцову, уже вели дознание работники железнодорожной милиции.
Её на квартире Лосицких представлял в единственном числе невысокий молодой парень в аккуратной гимнастерке, который, шумно сопя, собирал в брезентовый, видавший виды портфель бумаги со стола.