Ковыряла

Иевлев Павел Сергеевич

— Тут узко! — сказала Козя укоризненно. — Уже, чем там было!

— Тебе кажется. Вентканалы стандартные. И не ори, будет слышно внизу. Через приметно три метра поворот трубы вниз. Он небольшой, полметра где-то, так что не пугайся, не рухнешь. Сползай животом вниз, вытягивай руки вперёд и соскальзывай, практически сразу упрёшься в нижний канал. Там развилка, тебе налево. Если не сообразишь, где лево, то ползи на свет, лиловая неонка в коридоре даёт слабенький блик. Ползти метров пять, упрёшься в решётку. Если ничего не изменилось, она не прикручена, просто насажена на винты. Приподнимаешь — и ты внутри. Не нашуми только и решётку сразу верни назад. Ты будешь в

тамбуре, дверь вовнутрь белая, она тебе не нужна. Открывай серую, поднимись по лестнице, буквально несколько ступенек, и окажешься с той стороны двери на крышу. Она просто на засове, снаружи никак. Я тебя жду за ней. Поняла? Ползи.

Худые ноги задёргались, и подошвы кед скрылись в пыльной темноте канала.

Пролезет. Я, когда тут лазил, даже чуть крупнее был. В плечах так точно шире.

Минут через пять брякнул засов, высунулась пыльная Козя.

— Тиган?

— Нормально прошло?

— Ну, вниз башкой нырять в канал было страшновато, и потом никак не могла понять, где теперь то лево, которое было вначале. Но поползла на свет и не ошиблась. Я хорошая помощница?

— Самая лучшая.

— Вот!

— Из имеющихся, по крайней мере.

— Вот обязательно было это сказать?

— Да. Не зазнавайся. Теперь у тебя два варианта. Первый — ты возвращаешься тем же путём, что мы пришли. Спускаешься через брошенку, выходишь туда, где меня ждёт клановый, и ждёшь с ним, ну, или валишь сразу домой. Больше вентканалов на пути нет, я дальше сам справлюсь.

— А второй?

— Ты идёшь со мной, и мы выходим вместе.

— Я с тобой!

— Козя, ты не догоняешь. Сейчас ты ещё не при делах. Никакого крайма. А со мной, если не повезёт, замажешься так, что не выгребешь.

— Тиган, я на этот Креоном высранный мостик ни за что не полезу! Тем более, когда даже пнуть меня некому! Буду висеть, пока от страха не сдохну, и даже потом не смогу разжать руки. Мой скелет будет вечно торчать в кабельной ферме, бр-р-р! Нет, лучше с тобой рискну, серьёзно.

— Твой выбор, Козя. Потом не жалуйся, — сказал я, открывая дверь.

* * *

Внутренняя дверь не заняла и трёх секунд — как я и думал, код на ней так и не поменяли.

— У нас четыре минуты до контроля, — прошептал я.

— Тут странно пахнет.

Я принюхался.

— Вроде как всегда. Сейчас, надо отключить камеру.

Я быстро открутил четыре винта, радуясь, что они так и остались укороченными, держащимися на паре витков резьбы. Впрочем, теперь у меня есть электроотвёртка, а не самодельная хрень, выточенная из ложки. Сковырнул колодку сигнального кабеля и быстро поменял его местами с соседним. Теперь картинку даёт другая камера, из коридора этажом ниже, которая обычно отключена, потому что этаж не используется. Визуально коридоры одинаковые, так что для не очень внимательного наблюдателя ничего не изменилось. Впрочем, если я правильно рассчитал, кибы-охранники сейчас выдвинулись на контрольный обход, и в пультовой никого.

Мы прошли через длинный коридор с дверями, по ночному времени они все закрыты. Дверь на лестницу, четыре проёма вниз. Снизу тяжёлые шаги. Как раз успели, значит.

— Сюда, — я втолкнул Козю в техническую нишу и закрыл за нами стенку. — Придётся подождать, пока он поднимется вверх, а потом спустится вниз. Обход занимает примерно полчаса.

Я шепчу это девочке на ухо. Тонкая перегородка

отделяет кабели от лестничной площадки, она легко снимается и ставится, если её приподнять так, чтобы предусмотрительно ослабленные крепежи вышли из зацепления с направляющими. Раньше тут не было так тесно… То есть ниша-то осталась той же, это я вырос. Места сесть нет даже одному, придётся полчаса стоять, прижавшись плотно, как две сосиски в бутере.

Киб протопал мимо, поднялся по лестнице, ушёл проверять этаж.

— Ждём, пока вернётся, — предупредил я. — Говорить можно, но тихо.

— Что это за место? — тут же спросила Козя. — Запах странный, и вообще…

— До сих пор не поняла? Это интер.

— Откуда? Я же не была в интере.

— А я тут вырос. Это мой интер.

— Вот почему ты знаешь, как пролезать!

— Ну да, мы с Таришкой сбегали этим путём на крышу, а когда подросли — и на улицу. Смешно…

— Что?

— Вспомнил. Мы впервые поцеловались здесь. Вот на этом самом месте.

— Правда?

— Ну да. Время обхода не меняется, так что надо было торчать тут те же полчаса.

— А кто первый начал?

— Она. Я слегка робел, всё-таки самая красивая девчонка из нашего помёта.

Да, меня тогда чуть не порвало от эмоций. Мы целовались и тискались так самозабвенно, что чуть не пропустили момент, когда надо было вылезать. Увлеклись. Я так точно. Слишком далеко не зашли, но запустить руки под майку мне было позволено. Не знаю, стоят ли эти воспоминания два килотока. Может, и стоят. Тем более, что половину я уже отдал, и мне их при любом раскладе не вернут.

— Клановые хотят что-то скраймить в интере? — отвлекла меня от воспоминаний Козя.

— Именно. Но интеры хорошо охраняются, сюда просто так не влезешь. Это же сфера интересов Владетелей, так что мы вляпались в самый что ни на есть краймовый крайм.

— Круто.

— Ну, можно и так сказать. Главное, не попадаться. Ты не бойся, я всё хорошо продумал и знаю тут каждый уголок. Ни разу за всё время не попался.

— И никто не знал, что ты можешь выбираться наружу?

— Только Таришка. Это она меня и подбила, у неё всегда было шило в заднице. А я и рад стараться для красивой девочки. Постепенно изучил все системы интера, входил и выходил как к себе в модуль, так что, можно сказать, ломщик с детства.

Мы стоим в полной темноте, прижавшись друг к другу, разговариваем шёпотом, это провоцирует на откровенность. Никому не рассказывал об интере. Это на низах не принято, словно жизнь начинается, когда ты оттуда свалил, а раньше ничего не было.

— И как оно, расти здесь?

— Ты же не знаешь… Как тебе объяснить? Более-менее неплохо. Кормёжка получше, чем на соцмине, но хуже, чем на Средке. Чисто. Запах, который тебя так смущает — это дезинфекция. Тут кибов-уборщиц целый штат, ну и детей моют постоянно, кто ещё слишком мелкий, чтобы мыться самому. Дети разбиты на «помёты» — группы рождённых в одной партии и единой генсерии. Это обычно полсотни младенцев, к выпуску остаётся примерно тридцать. От рождения до выпуска вместе, пацанов и девчонок поровну. Учатся, играют, тренируются, развивают мозг и тело, усваивают обязательную начальную программу. После того, как девчонкам ставят имплы, можно жить вдвоём, пацан-девчонка, до того нет, с этим строго. Таришке, помнится, не терпелось попробовать, но честно дождалась. Некоторые помёты после интера селятся на низах вместе, становятся корпами, некоторые нет. Наш распался сразу, половина не захотела уходить, а остальные разбежались кто куда. Только мы с Таришкой держались более-менее вместе, да и то…