Ковен
Шрифт:
Моя грудь вздымалась, паника пришла быстро и внезапно. Я не могла дышать. Темнота сомкнулась по краям моего зрения.
— Пожалуйста. Пожалуйста, не надо, — умоляла я, качая головой из стороны в сторону.
Делла замерла, ее лицо исказилось, когда она поняла, что что-то не так.
— Уиллоу, я должна. Если я не сделаю этого, они заставят тебя. Ты меня понимаешь? Это необязательно.
Я хныкала, перебирая варианты, борясь за возможность дышать.
— Я не могу…
— Я позову Директора Торна, — вдруг сказала она, вздохнув и посмотрев на
— Нет! — закричала я, заставив ее замереть на месте. — Крючок. Просто сделай это, — сказала я, пытаясь унять дрожь в пальцах. Моя челюсть болела от того, как сильно я стискивала зубы, от того, как я сжимала ее, пытаясь сдержать панику.
Боль помогала. Она всегда возвращала меня в настоящее.
Делла взяла со шкафа пульт управления и нажала на кнопку, пока крюк не опустился передо мной. Я смотрела на него, пока она скручивала красную ткань, перекручивала и наслаивала ее, пока не убедилась, что не смогу увидеть сквозь нее. Пока я не поняла, что останется только темнота, которая, казалось, никогда не закончится.
— Ты уверена? — спросила она, протягивая вверх одну руку.
Я не понимала, что плачу, пока ее палец не провел по влажной щеке, стирая ее с нежностью, которой я не заслуживала. Я фыркнула, отгоняя стыд.
Я кивнула, позволяя своим глазам закрыться, когда она накрыла мои глаза тканью. Как только она коснулась моей кожи, мои глаза распахнулись. В них не было ничего, кроме кромешной, вечной черноты. Ничего, кроме пустоты, лишенной всякого света и жизни.
Как будто меня похоронили заживо.
Я всхлипнула, снова зажмурив глаза и пытаясь убедить себя, что это всего лишь задние веки. Что я не была там заново.
Я была в Холлоу Гроув. Мой отец не может ко мне прикоснуться.
Не мог наказать меня, когда я не слушалась его по выходным, когда он приводил меня в свою хижину.
Делла подтянула мои запястья к крюку и накинула на него цепь. Только лязг цепей доносился до моих ушей, а не мое собственное тяжелое, рваное дыхание.
Я почувствовала, когда она отстранилась. Цепь поднялась, увлекая меня за собой, и я встала на ноги, закинув руки за голову.
— Скоро все закончится, Уиллоу, — сказала она, и ее шаги стихли.
Потом она ушла, и я снова осталась одна.
Одна в своем собственном аду.
ГРЭЙ
Она ждала, прикованная к потолку.
Один вдох. Один выдох.
Я слышал только, как колотится ее сердце, наполняя комнату. Я шагнул внутрь, наблюдая, как она вздрогнула от звука моих шагов. Ветки заскреблись по окну снаружи, заставив ее повернуть голову в другую сторону.
Она скорчилась в том месте, где другая ведьма помогла ей закрепиться, и я мог себе представить, как болят ее плечи.
Это делало процесс еще более сладким.
Она потеряла представление о том, что такое Сосуд, кем мы должны были стать. Ей нужно было напоминание о том, на что я способен, а на что нет. Сосуд никогда не сможет полюбить ее. Она никогда не станет для него чем-то большим, чем удобство и игрушка.
Она громко сглотнула, с трудом удерживаясь на ногах. Она задыхалась, ее дыхание вырывалось из глубоких, вздрагивающих вдохов, а рот был открыт в панике.
Какого черта?
Я сделал еще один шаг к ней, наблюдая за тем, как ее тело становится совершенно неподвижным. Я сопротивлялся желанию заговорить, сохраняя тихий голос, потому что знал, что она его узнает. Несмотря на то что мне хотелось утешить ее, успокоить ее бешено колотящееся сердце, я понимал, что стоит мне заговорить, и игра будет окончена.
А мне так хотелось поиграть.
Несмотря на все усилия, повязка на глазах оставалась плотно затянутой на голове. Я подошел к ней сзади, давая ей почувствовать тяжесть моего присутствия. Ей удалось снова подтянуть под себя ноги, слегка надавить на руки и немного снять нагрузку с плеч.
Я положил руку ей на бедро, пальцы нежно гладили шелковистую ткань, пока она затихала. Меня порадовало, что она не выбрала кружевную ночную рубашку, отказавшись позволить незнакомцу взять то, что принадлежит мне. Для меня не имело значения, что трахать ее должен был я, несмотря на ее намерения.
Ее намерения отдать свое тело другому было бы достаточно, чтобы заставить меня наказать ее.
Я хотел, чтобы она была так же одержима мной, как и я ею. Это было бы идеальной кармой за то, как она пробралась под поверхность того, что создавало меня, и поселилась в моей душе.
Ее дыхание участилось, хрипы вырывались из легких, приближаясь к полному приступу паники.
— Просто покончи с этим, — прорычала она, пытаясь хоть немного восстановить контроль над собой. Сердце колотилось в такт ее словам — колотилось так сильно и быстро, что я чувствовал это по ее бедру.
Я провел рукой по передней части ее тела, прижав ладонь к обнаженной коже груди, и почувствовал ее пульс. Ее сердцебиение.
Ее тело содрогалось, дрожа от страха перед тем, чего она не могла видеть.
За то время, что я знал Уиллоу, я видел ее испуг только в те моменты, когда Ковенант грозил погрузить ее в глубокий сон. Чем бы ни был вызван этот страх, я поклялся узнать его причину.
Такая женщина, как Уиллоу, не должна была бояться.
Другая моя рука поднялась с ее бедра, я придвинулся к ней и, опираясь на ее руку, провел нежными пальцами по ее позвоночнику. Я проследил за татуировкой в виде дерева, вызывающего привыкание, щекоча ствол через шелк, пока ткань не закончилась. Мое прикосновение перешло на голую кожу, ее тепло проникало внутрь меня, несмотря на характерную прохладу.