Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
Несколько секунд Зои не двигалась, до последнего изображая оскорбленную невинность, но затем… Ее лицо изменилось: уголки рта опустились вниз, глаза сузились и вдруг стали такими равнодушными, что на миг мне стало больно.
– Ты не знаешь, что он делал со мной в той камере…
– А откуда знаешь ты? Уверяла ведь, что не помнишь ничего!
– Такие вещи навсегда забыть невозможно. Они приходят во снах, в видениях… Я просто не хотела, чтобы Сэм знал, иначе началась бы бойня. Дарий – чудовище, как и все охотники. Он это заслужил, – произнесла Зои глухо, и я кивнула:
– Да, заслужил, но Морган – нет.
– Она бы все равно ожила… Эхоидун
– Дело не в этом, Зои! – сорвалась на крик я, отчаянно всплеснув руками. – Умерла не Морган, а все хорошее, что в ней было. Ты не имела права!
Зои опустила голову и облокотилась о перила, выточенные из кедра, словно ей было тяжело стоять под давлением собственной лжи.
– Прости, – сказала она только, и я, фыркнув, распахнула шкаф в прихожей, выуживая оттуда настолько старую одежду, что было невозможно понять, женская она или мужская.
– Пусть Морган решает, прощать ли тебя, – ответила я, сбрасывая на пол пальто, чтобы нормально одеться. – Это ведь, считай, ты ее убила. Теперь я действительно верю, что ты Мари Лаво.
– Вот так новость! Ты не могла бы повторить это еще разок, Одри?
Мы обе вздрогнули и обернулись на дверь, но Сэм все прекрасно расслышал и с первого раза. Кажется, он начинал привыкать к тому безумию, что творилось в мире ведьм. Его брови поползли вверх, а из груди вырвался сдавленный смешок, но в остальном он остался абсолютно спокоен. Разве что взгляд, которым он смерил Зои, можно было смело назвать разочарованным. Она тихо ахнула в ответ, прикрыв ладонью рот, но, когда придумала внятные объяснения, Сэм уже вернулся на улицу, вытащив из тумбы карту Шамплейн, за которой и приходил. Напрочь забыв обо мне и о том, чтобы надеть верхнюю одежду, Зои бросилась за ним.
Я сочувственно цокнула языком и вернулась к шкафу. Что же… Зато ей будет чем заняться на досуге, вместо того чтобы строить козни.
По прагматичному завету Тюльпаны, полюбившей ковыряться в оранжерее, в этом шкафу висело одно тряпье для садоводства – проношенные до дыр или бесхозные вещи. В любой другой день я бы сгорела со стыда, если бы кто-то заметил меня в таком виде, но сейчас мне было абсолютно плевать. Утонув в гигантских штанах из плотной джинсы, наверняка когда-то принадлежавших Сэму, я туго затянула их ремнем и втиснулась в поношенный шерстяной свитер. Два шарфа, шапка, меховая дубленка. Последними я натянула варежки и лишь после этого наложила на себя еще и согревающие чары. Неизвестно, сколько времени мне придется провести в зимнем лесу за поисками Морган – на одно лишь колдовство я больше не стану уповать.
– Ты никуда не пойдешь, – заявил Коул, перехватив меня на пороге дома.
Глаза его вновь были тигриными, как когда-то раньше. Взгляд прирученного зверя, который, однако, не растерял дикости и сохранил когти. Он вцепился в мою варежку – мягко, но бескомпромиссно. Я осторожно дернулась, проверяя цепкость его хватки: нет, просто так не отпустит. Выражение лица Коула, хмурое и сосредоточенное, только подтверждало это.
– Сэм отправился по следам Диего и Морган прочесывать лес. От тебя там не будет никакого проку. Ты вообще смотрелась в зеркало? – спросил Коул, и когда я уже подумала обидеться и сказать, что это, между прочим, загородный кэжуал, он добавил: – Ты еле на ногах стоишь!
Я старалась не замечать этого, считая свою физическую
«Слушайся стража. Предоставь заботы Королеве».
– Я уже послушалась тебя однажды, – прошептала я себе под нос, натягивая шапку поглубже. – Больше я тебе не верю!
Коул недоуменно сощурился, но быстро понял, что я говорю не с ним. Приняв еще более озабоченный вид, он выпрямился во весь рост, загораживая дверной проем.
– Тогда я пойду с тобой, – сказал он решительно. – Подожди здесь. Я оденусь и…
– Джефферсон не в себе, – напомнила я, глянув в окно, где по-прежнему стоял зеленый фургон. Фары мигали, а в запотевших окнах мелькал мужской силуэт, разнося авто изнутри. – Ты должен быть здесь. Защищать мой ковен, как меня защищаешь. Лес Вермонта – мой дом. Если кто-то и может найти Морган, то только я. Обещаю, что буду ходить только по кромке леса! Посмотрю на следы, может, сумею придумать заклятие…
Коул забурчал, чудом сдерживая копящееся раздражение. Я могла только догадываться, как он устал быть единственным столпом и арбитром всего этого безобразия.
– Весь прошлый год что, мимо тебя прошел? – спросил он раздраженно. – Ковен – это семья, Одри! А в семье принято помогать друг другу. Сейчас нет ничего, что требовало бы твоего непосредственного участия. А что, если Паук объявится?!
Встрепенувшись, я быстро прошла в гостиную и, стараясь не смотреть на застывающие лужи крови, выскребла ногтем жемчужное колечко из-под барного глобуса. Розовая жемчужина отражала свет, и, глядя на кольцо, я не чувствовала никакой опасности, о чем и сообщила Коулу, вернувшись в холл:
– Паук сейчас под хребтом Аппалачи, это больше чем в семидесяти милях от Шарлотта. – И когда Коул уже открыл рот, чтобы выразить очередные сомнения, я закатала рукав дубленки и показала ему свою метку – мой лучший аргумент в любом споре. – А если мне будет угрожать опасность или потребуется помощь, ты сразу это почувствуешь.
В глубине души Коул понимал меня. Всегда понимал – единственный человек, который тоже не мог сидеть на месте, если другим угрожает опасность. Ведь не поэтому ли он стал детективом полиции? Испустив тяжкий вздох, Коул пропустил меня, молча наблюдая, как я выбегаю на улицу, предварительно чмокнув его в щеку.
– Только по кромке леса! – крикнул он мне вслед, хотя мы оба знали, что я зайду гораздо дальше.
«Все будет тихо во мраке могилы, но в дереве скоро появятся дыры».
За ночь зима расщедрилась на снег: тот доходил мне до икр, мешая переставлять ноги. Вскоре фургон Джефферсона, откуда доносился подозрительный лязг металла, остался позади, как и особняк с голубой черепицей. Солнце уже заходило за горизонт, и лес словно горел в его лучах. Однако блудных огней нигде не было видно, и это настораживало: неужто их так испугали охотники? Или же смерть самого колдовства, пусть и мимолетная?