Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Сокровище… – нахмурилась я, не сразу осознав, что речь обо мне. В иных обстоятельствах я бы наверняка хихикнула и зарумянилась, но сейчас мы стояли в куче детских останков посреди грязной дыры, и у нас явно имелись дела поважнее. – Посмотри, где мы, Коул. Паук был здесь все это время… Он живет в этой школе!
– Да, – кивнул Коул слишком спокойно для детектива, которого все это время водили за нос. – Я уже понял.
Он глянул вниз на кости, подсвеченные зеленоватыми всполохами огня, и скривил губы. Блеснул навахон, разложенный одним механическим движением, отточенным до совершенства.
– Их слишком много… Сколько же на самом деле он убил детей?
– Десятки, Коул. Десятки.
Мы оба давно должны были
Я двинулась первой, жестом веля Коулу держаться позади: атташе – козырь ведьмы, а козырь не стоит показывать раньше времени. Хруст ломающихся костей заглушал мысли, но уже спустя минуту, когда мы оказались в центре каменного подвала неправильной формы, ковер из костей вдруг перестал быть самой страшной вещью, которую я видела за свою жизнь.
Потому что я увидела мебель.
– Господи, – выдохнул Коул, рефлекторно попятившись. – Это же…
– «Нет подарка от ребенка краше, чем новая посуда из его коленных чашек», – вспомнила я едва слышно, проглатывая тошноту.
Стулья. Маленький низкий комод. Посуда. Столовые приборы, разложенные на бочке вместо стола. Все здесь было сделано из костей: из другой половины черепушки, которую я видела у входа, – супница, в которой плескалась кровавая и зловонная слизь; из тех косточек, что потоньше, – вилки, ложки и ножи. Стул же был смастерен из чьего-то таза, держащегося на разбитых обломках позвоночника вместо ножек. Все кости были заточены под нужную форму, связаны, отполированы… Несколько даже висели под потолком. Они позвякивали от шевеления воздуха, переливаясь мелодичным звоном, и раскачивались над еще одной кучей костей – крупной и высокой, доходящей мне почти до пояса. В ней виднелось углубление, делающее кучу похожей на гнездо.
«Это и есть гнездо. Его спальное место».
Снова хруст – на этот раз из дальнего угла пещеры. Я махнула Коулу рукой, прогоняя в тень, а сама подошла к импровизированному столу. Стараясь не смотреть на костяные ложки, среди которых мог затесаться и разыскиваемый всеми Кристиан, я набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:
– Семь!
Хлоп-хлоп!
Меня оглушило, настолько близко раздался последний хлопок, и с потолка у дальней стены что-то спустилось. Нечто большое, но легкое, как дым от костра, такое же гибкое и подвижное. Я тут же поняла, как Паук передвигался по школе незамеченным: наполовину человек – наполовину тьма. Он был совершенно беззвучен, но при виде меня довольно застрекотал, будто кузнечик. Перебирая жучьими конечностями, Паук замер в нескольких метрах от меня и выпрямился во весь свой двухметровый рост. Тьма всколыхнулась, приоткрылась, как панцирь, и хлынула вниз, превращаясь в ту самую рясу, что я запомнила из видений. Туловище диббука лишь отдаленно напоминало человеческое: плоский и впалый живот, гораздо меньше ребер. Слишком тонкий, с серой пергаментной кожей… И пятью головами на пяти шеях, переплетенных между собой. Ни у одной из голов не было лица – лишь по два отверстия вместо носа, улыбающиеся зубастые пасти и пульсирующие пучки вен там, где у людей находятся глаза.
– Маленькая ведьма проиграла, проиграла! – промурлыкало существо злорадно, и я почувствовала запах соли и разложения от его дыхания.
Голос едва подчинялся мне, но я сказала:
– Разве? Хлопков было всего семь. На седьмой я тебя и нашла.
– Проиграла, потому что решила играть, – объяснил Паук, подавшись ко мне, и я тут же сделала шаг назад. Но вместо того, чтобы напасть, он протянул руку с длинными обсидиановыми когтями и подразнил меня жемчужным колечком, крутящимся на одном из них. – Красивое. Мы любим красивые дополнения
В другой его скрюченной руке я заметила часы с золотой гравировкой, явно принадлежащие Эдварду.
– Ай-яй-яй! Воровать нехорошо, – зацокала языком я. – Ты ведь не думал, что спрятаться в месте, где полно детей, хорошая идея?
– А разве нет? – Все пять голов испытующе наклонились вбок. – Где дети, там безопасно. Так все считают. А мы любим безопасность… И любим детишек. Не только есть их, но и играть с ними, смотреть, говорить… Где детишки, там всегда веселье! Там всегда Паук.
Со мной говорила лишь та голова, что располагалась по центру: остальные только щерились и облизывались длинными раздвоенными языками, похожими на змеиные. Косясь на когти Паука, чтобы не упустить момент, когда они окажутся в опасной близости от моего лица, я постаралась осмотреть все его шеи. Ферн говорила о проклятом ошейнике… Но в кожистых складках и узлах никакого ошейника не было видно и в помине. Слишком темно, чтобы разглядеть.
– Маленькая ведьма уже не ребенок, – проурчал Паук, и когти его застучали друг о друга, пока он играл ими в зеленоватом свете моего заклятья. То замигало, сбитое моей нервозностью, и мне пришлось сжать пальцы в кулак, чтобы свет не потух. – Мы едим только детей… Но всегда можно сделать исключение!
– Боюсь, с сегодняшнего дня ты на диете, – сказала я, повысив голос, и вытащила из-под воротника кофты жемчужные бусы, впитывая кончиками пальцев их силу. Вестники всегда поддерживали меня – не только магически, но и морально. Возможно, лишь благодаря им я решилась крикнуть: – Я никакая тебе не маленькая ведьма! Я Одри Дефо, Верховная ведьма ковена Шамплейн, на территории которого ты посеял хаос. Может быть, тебя и создала ведьма, но, к твоему сведению, никто из нас не жалует диббуков. На востоке тебя ждет Шепот, на юге – Вуду, а на западе – Завтра. Куда бы ты ни пошел, тебя остановят, но раз эта честь выпала мне… Так тому и быть.
Паук снова застрекотал. Мне потребовалось время, чтобы понять: так звучит его смех.
– Думаете, мы боимся вас, ведьмы? Что нам могут сделать ваши ковены, когда у нас есть свой? Мертвый ковен… Ковен тысячи костей! Такой молчаливый, просто прелесть. И пахнет молоком, – проурчал Паук, погружая пергаментные руки в останки, слоями застилающие землю. Подобрав совсем мелкий черепок, точно кошачий, он раскрутил его на когтистом пальце за глазницу – должно быть, то был череп новорожденного. – Детские кости питают нас, как вас питает ваша магия… Только однажды она иссякнет, а детишки – нет. Детишек в мире так много! – Паук замурлыкал, переползая в гнездо из обглоданных тел. – И каждый день рождаются новые. Наш пир никогда не закончится!
– Invenire, – не вытерпев, я шепнула то же заклятие, что сказала колечку напоследок, прежде чем принести его Пауку в жертву.
Надетое на один из его когтей, колечко неистово раскалилось, обжигая существо до звериного вопля, и расплавило коготь до самого основания. На пальце остался полукруглый след – печать, что больше никогда не позволит Пауку укрыться от моего взора. Если, конечно, я не покончу с ним сегодня.
«Покончи! Покончи!»
Швырнув кольцо в груду костей, Паук заверещал всеми пятью головами:
– Мерзкая дрянь! Мы тебя выпотрошим!
– Попробуй! Hellish dolor, – выпалила я то, что однажды почти позволило победить мне одержимого Исаака; то, что должно было навлечь на диббука самую страшную агонию, какую только может испытывать кто бы то ни было. Но вместо этого…
– Маленькая ведьма все-таки проиграла, – заурчал Паук, и я вдруг поняла, что моя магия больше не работает.
Раздался глухой удар, и даже зеленое свечение в моих ладонях потухло. Пещера погрузилась во мрак, пока где-то рядом не упал фонарь.