Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Четыре!
«Хлоп-хлоп» – донеслось из-за соседней колонны с лепниной в форме папоротниковых листьев. Я обогнула ее и ускорила шаг, пристально вглядываясь в сгущающиеся тени: освещение становилось все тусклее, а воздух – разряженнее, как после грозы.
– Пять! – выкрикнула я, поняв, что ушла слишком далеко от последней точки и не знаю, куда двигаться дальше.
Несколько секунд ничего не происходило. На миг я решила, что опять заблудилась и свернула не туда, а потому попросту не слышу следующего хлопка. Но все оказалось с точностью до наоборот.
«Хлоп-хлоп» – раздалось почти над самым ухом, и я
Все спальни, кабинеты и купальни остались позади: в гонке за хлопками мне пришлось спуститься на цокольный этаж и пройти через всю школу. Это было уже восточное крыло, и оно странно изгибалось внутри, словно птичьи крылья, раскрытые в полете. Конюшни больше не было ни видно, ни слышно: вместо нее из окон открывался вид на внутреннюю сторону часовни. Судя по всему, я очутилась на противоположном конце школы… И уперлась в дверь.
Хлопки доносились прямо из чулана.
Там, за грудой швабр и железных ведер, на стене красовалась ясеневая панель с разводами пыли. В этих разводах можно было разглядеть отпечатки длинных ладоней и таких же длинных пальцев… Кто-то недавно трогал эту панель. И, переступив ведра, я дотронулась до нее тоже: постучала по ней костяшками.
Глухой стук – с той стороны пустота. Задумчиво потерев панель, я нашла выпирающий угол и сняла ее без всякой магии. Тяжелая, она едва не придавила меня, рухнув рядом, и передо мной открылась глубокая дыра, напоминающая кроличью нору. Только вела она вовсе не в Страну чудес.
– Шесть, – шепнула я, и из рябящей темноты раздался хлопок.
«Ты почти победила в его игре. Но победишь ли ты его самого?»
– Сейчас проверим, – ответила я и осторожно переступила зубчатую деревянную раму, забираясь в затхлый и узкий проход.
Единственным источником света была маленькая лампочка, болтающаяся в чулане на прорезиненных проводах. Она раскачивалась, и тени плясали у меня под ногами, как лужи дегтя. Я шла по ним, видя лишь пыль, мерцающую в воздухе. За проходом меня встретила лестница: я нащупала ее носком сапога раньше, чем сделала бы шаг вперед и полетела вниз кувырком.
– Мерцают светлячки.
Тусклый зеленоватый свет, напоминающий сияние болотных огоньков, рассеял липкие тени. Как и сломанные перила, вогнавшие мне в руку несколько заноз, лестница была выточена из кедра. Все здесь дышало на ладан: от моего веса ступеньки прогибались. Гнилые, шершавые доски… Даже колдовской огонь, источаемый моими ладонями, не мог пробиться сквозь тьму: все, что мне удавалось осветить, – это несколько следующих ступенек. Медленно перебираясь с одной на другую, я спускалась все ниже и ниже, пока тьма вокруг не сомкнулась окончательно.
Как же глубоко вниз уходит эта чертова лестница?
Казалось, она ведет в самый ад. По крайней мере, именно на него было похоже то место, в котором я оказалась, наконец-то ступив на ровную поверхность. Заклинание осветило стены: рельефные, покрытые природной известкой. Это была пещера без какого-либо освещения и уюта: лишь деревянные ящики с печатями, свидетельствующими, что им больше пятидесяти лет. Вероятно, то было бомбоубежище, заколоченное за ненадобностью после Второй мировой. С той поры здесь явно никто не бывал: все утонуло в грязи, тушках мертвых крыс и
Хрусть!
Хрусть, хрусть, хрусть. Снова и снова. Каждый мой шаг отдавался громыхающим эхо. Сглотнув, я медленно опустила руки, освещая заклятием то, на чем стояла.
«Добро пожаловать в настоящее паучье царство».
Кости. Их было так много, что ноги провалились и утонули по щиколотки в останках, точно в песке. Верхняя челюсть, все еще сохранившая ряд мелких, явно молочных зубов; коленные чашечки в корке из запекшейся крови; целая ладонь со всеми пальчиками; раздробленные суставы, обглоданные ребра в ниточках мяса, снова зубы… И половина поблескивающей черепушки, отражающая свет.
Все кости были маленькими, тоненькими и настолько хрупкими, что рассыпались от любого прикосновения, как сахарное печенье. Стоило мне наклониться, и они завибрировали, исторгая плач и зов о помощи. Кости хотели быть услышанными… Хотели быть найденными, чтобы рассказать свою историю. Чтобы вернуться домой.
Пропавшие дети – все до последнего они были здесь, под подошвами моих ботинок.
Я задержала дыхание, стараясь не вдыхать костную пыль, поднявшуюся душным облаком от очередного шага. Кости не просто плакали – они вопили. Голова кружилась и гудела: мне даже не нужно было дотрагиваться до них, чтобы испытать всю боль, которую они вобрали в себя перед тем, как их вынули из тел. Слишком много страданий… Слишком много детей. Больше, чем насчитывала полиция. Больше, чем я могла представить себе даже в самых страшных снах.
Я покачнулась, и кости захрустели вновь. Стараясь ступать между ними, но все равно топчась на детских останках, я заставила себя идти вперед.
Все это время… Прямо на виду у всех…
«Он любит детей. Любит быть среди них. Он здесь живет. Не питается. Пока что…»
Хрусть!
На сей раз это была не я. Мышцы свело, пальцы сжались в кулаки. Я резко обернулась, готовая обороняться, но меня схватили вовсе не демонические когти, а Коул.
– Успел, – прошептал он с облегчением, вцепившись мне в плечи так сильно, что наверняка останутся синяки. Челка упала ему на глаза, прилипнув ко влажному лбу: Коул бежал через всю школу, чтобы успеть. – Сокровище… Я так и думал!
– Что? – не поняла я. – Сокровище?.. Тебя привела не Морган? Ты что, тоже в прятки играл?!
– В прятки? Нет, это скорее были догонялки…
– С кем?
– С девочкой, – ответил он, наконец-то восстановив дыхание, но его руки никуда не делись с моих плеч, лишь надавили сильнее. – Она неживая… Да, явно неживая! Слишком уж прозрачная. Девочка сказала, что у него мое сокровище. Хм, не соврала.
Неживая девочка… Значит, Морган была права – в этой школе полно призраков. Коул видел их и раньше – например, в Новом Орлеане, когда успел перезнакомиться со всеми мертвецами на Метейри в ожидании шабаша Вуду. По какой-то причине ему общение с призраками давалось даже легче, чем нам, ведьмам. Вот почему они преследовали нас от самого входа – просто пытались помочь.