Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
Мне показалось бестактным спрашивать, чем она будет заниматься остаток вечера, ведь я и так знала ответ. Я постоянно находила ее в кабинете матери, куда до сих пор не решалась подняться сама. Она сидела там, за ее письменным столом, и разглядывала вещи: чернильницу, сложенный стопкой пергамент, архив со свитками, барный глобус. Изучала каждую деталь, вбирая ее в себя, как ценное воспоминание. Должно быть, Рашель скучала по тем временам, когда этот дом был полон ведьм и в каждой комнате слышался смех, заклинания или семейная ругань. А возможно, Рашель скучала по самой Виктории,
Я услышала голос Сэма, раздавшийся в коридоре: он снова пытался уболтать Рашель научить и его парочке приемов, которые помогли бы ему получить повышение на службе. Коул хохотнул в сжатый кулак, подслушивая вместе со мной. Так мы пролежали по меньшей мере час, наслаждаясь объятиями и праздной болтовней. За последние недели у нас почти не находилось времени на это. Я не помнила, когда руки Коула бродили по моему телу вот так, как делали это сейчас… Мы снова принадлежали только друг другу.
– Я все-таки хотел бы сначала принять душ, – попросил он, когда я уже потянула шнурок на его спортивных штанах. Дотошная чистоплотность одержала верх над вожделением.
Я разочарованно выдохнула, застегивая бюстгальтер.
– Ладно. Я подожду.
Коул чмокнул меня в нос и вышел, захватив с собой полотенце и чистую одежду. Я полежала еще немного на полу, остывая, после чего поднялась и побрела следом. Сначала у меня возникла идея присоединиться к Коулу и поощрить за успехи в ремесле атташе, но внимание привлек натужный скрип дверных петель. Так звучала лишь одна комната в доме, куда заходили реже всего, и я лишний раз убедилась, что знаю Рашель как облупленную.
Ее пение текло по этажу, и я невольно заслушалась. Хотя ее голос уже не был мелодичным перезвоном, искореженный смертью так же, как и ее тело, он по-прежнему ласкал слух. Неудивительно, что мама когда-то создала в его честь чары-оберег и назвала их «Песнь синицы».
– Почему ты не практикуешься здесь? – спросила Рашель, когда я, сделав над собой усилие, поднялась на чердак. Рашель расхаживала по кабинету, изучая книги в толстых кожаных переплетах. – Ты Верховная. Это место отныне твое, как и ковен.
Я запнулась в нерешительности. Войти в кабинет и сделать его своим означало полностью принять ответственность. Всю. Целиком. И пускай я давно приняла ее, но кабинет был той последней вещью, избегая которую я тешила себя иллюзией, будто являюсь обычной молодой ведьмой, еще не познавшей истинную магию.
Рашель наградила меня многозначительным взглядом, словно я сказала это вслух, и отложила книгу, давая понять, что время пришло.
Обведя пальцами дверной проем, на котором были вырезаны наши с Джулианом защитные ставы, когда мы только практиковались в рунологии, я набрала в легкие побольше воздуха и переступила порог.
– Молодец, – сказала Рашель, беря меня за руку и подводя к столу. – А теперь давай разберем вещи Виктории и посмотрим, что тебе может из этого пригодиться.
– Так ты этим здесь занималась все это время? – спросила я, следуя ее примеру и открывая шкафы. – Разгребала барахло?
– Ага. Твоя мать была исследователем, как и
– Было бы неплохо, – усмехнулась я и принялась убираться, откладывая в сторону то, что могло пригодиться нам в каком-нибудь ритуале.
Перья, окуляры, скрижали, кадильницы, ароматизированная смола…
– О чем ты говорила с папой? – спросила я, и от последнего слова Рашель поморщилась, будто съела кислый лимон. – Он был сам не свой с тех пор, как ты появилась. Видимо, вы и при жизни мамы не очень дружили…
– Я отгоняла его от Виктории, как могла, – призналась Рашель, крутя перед лицом хрустальный шар, покрывшийся матовыми пятнами от старости. – Но тогда на берегу он извинился и… заплакал. Раньше мы никогда не говорили с ним вот так, по душам. Я всегда считала Исаака слабаком, но теперь, кажется, поняла, что Виви нашла в нем. Он человек… В лучшем смысле этого слова. Мы оба были готовы пожертвовать ради счастья Виви всем, что имели. Увы, мы не выбираем, кого любить и кто сможет полюбить нас в ответ. – Рашель осеклась и поджала губы. Вероятно, эта тема была все еще слишком болезненной. – Однако что было, то прошло. Сейчас Исаак нужен тебе, и я рада, что он здесь. Лучше иметь хоть каких-то родителей рядом, чем не иметь вообще.
Спорить с этим я не могла. Отложив в сторону ежедневник матери с рецептами овощных пирогов и зелий, я едва слышно призналась:
– Ты тоже мой родитель.
Рашель оторвалась от позолоченных украшений, сложенных в деревянную шкатулку (половина из которых была проклята), и взглянула на меня. Ее кожа уже посерела местами и стала похожа на губку, пойдя пузырями и кратерами, но я прижалась к ней, едва сдерживая всхлипы.
– Ты выросла в прекрасную сильную ведьму, Одри. Вновь увидеть тебя и сказать это лично было пределом моих мечтаний, – мягко произнесла она, приподняв мое лицо за подбородок.
– Я понимаю, просто…
Слишком мало времени вместе. Слишком много вещей, которые мы не успели наверстать. Съездить в город, пройтись по магазинам, купить замену моему красному шарфику из Праги, испорченному ритуалом Диего; съесть хот-доги в Центральном парке на Черч-стрит, отпраздновать вместе грядущий Белтейн и, наконец, подружить Рашель с Коулом, чтобы она перестала звать его атташе-недоучкой.
Вот то малое, что мы должны были сделать, но исполниться чему было не суждено.
– Одри, надо поговорить! Это срочно!
Я взглянула на Зои, ворвавшуюся в кабинет. Запыхавшаяся, со следами белого порошка на лице, она взирала на меня распахнутыми глазами, светящимися желтым, как два солнца. Что-то сильно напугало ее, но поделиться своими страхами она не успела: ее опередил звук горна.
Он сотряс ночь и всю округу, доносясь откуда-то снаружи, вероятно, с озера. Стены дома завибрировали, и вместе с ними задрожал и мой золотой браслет на запястье – гримы не на шутку встревожились. Что-то неуловимо менялось, и во мне разлился ледяной ужас в предчувствии беды. Я вдруг ощутила себя такой…