Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
«Зачем тебе это, парень? Весь дом будет вверх тормашками. Одри это не понравится…»
Я услышала гомон голосов, раздавшихся за окном, и бросилась к двери, пролетев мимо декоративного столика. На нем лежало бычье сердце, пронзенное длинной черной иглой и перемотанное моим красным шелковым шарфиком.
– Вставай, мальчишка! Ты правда думаешь, что я доверю тебе защищать ее, когда ты и минуту продержаться не способен?!
Шум борьбы. Грохот упавшего навахона. Бархатный дразнящий голос, выкрикивающий что-то на испанском – не то одобрение, не то издевка. Шелест страниц и дотошное ворчание,
Но главное – женский голос, пробудившийся из древних глубин моей памяти и черного, как смола, прошлого.
Я выбежала на крыльцо, и на миг меня ослепило красное солнце, заходящее за горизонт.
– Долго мне ждать? – прикрикнула Рэйчел, поддевая лежащего навзничь Коула носком сапог. Наши глаза встретились, и ее меч, висящий над его головой, медленно опустился. – Ох, ангел…
– Одри?.. Одри! Черт, Сэм, лови ее!
Это было последнее, что я услышала, прежде чем соскользнуть со ступенек крыльца. Слабость навалилась теплым кошачьим пузом, и весь мир залило тьмой.
V
Рашель
Когда это случилось, никто из нас не был готов.
– Слишком поздно, Одри, – сказала мне Рэйчел, прильнув к дверному косяку и выставив перед собой заряженный «винчестер». – Достань книгу и спрячься. Он уже здесь.
На аллее мелькнула тень, затмевая свет от ламп. В дверь постучали, а затем все пошло кувырком.
– Яви мне свою слабость… Tolle signum… Cymryd oddi ar y sel…
Голос не слушался, но я продолжала шептать разрушающее заклятие, больше похожее на бессвязный набор слов. Я и сама не понимала их значение – смешение разных диалектов, запутанных и древних, как сам мир. Пальцы ныли, впивались в обложку и золотые пластины гримуара – настоящее произведение искусства, создаваемое поколениями ведьм. Ему было по меньшей мере восемьсот лет, и я не могла позволить заполучить такое сокровище психопату, который губил все, к чему прикасался.
В висках громко стучала кровь, но я продолжала повторять:
– Яви мне свою слабость…
Снаружи раздавались крики. Крыльцо трещало, превратившись в арену битвы, и окна разлетались вдребезги от пуль. Я не знала, кто кого швыряет и ударяет об стену – Рэйчел Джулиана или наоборот. Они дрались не на жизнь, а на смерть, пока я пыталась осуществить наш запасной план.
– Ну все! Мне это надоело!
Я услышала голос Джулиана, срывающийся и гулкий, как звон монеты, упавшей на дно колодца. Затем раздался грохот и отборная ругань вперемешку с металлическим лязгом – он выбил из рук Рэйчел сначала ружье, а потом навахон. Меч покатился по ступенькам с такой силой, что отломалась рукоять. Потом раздался звук ломающихся костей – и болезненный вопль. Дверь, которая отделяла меня от хаоса и смерти, распахнулась.
Отброшенная
– Ты успела? – выдавила она, глядя на меня и глотая кровь, бегущую по разбитым губам.
Я посмотрела на книгу: сияние золотых пластин померкло, но сказать наверняка, спали ли с нее защитные чары, было невозможно. Однако мое невнятное мычание вполне устроило Рэйчел: она, кряхтя, поднялась с пола и схватила гримуар. Другую руку она прижимала к животу, откуда хлестала кровь, просачиваясь сквозь пальцы.
– Если чары не спали полностью, вместе с собой гримуар уничтожит и… – попыталась предупредить я, но Рэйчел уже не слушала, судорожно ища источник огня.
– Что это вы задумали?
В серых глазах Джулиана, ступившего на порог, можно было разглядеть отражение моего ужаса и ярости Рэйчел. Джулиану было всего шестнадцать, но уже тогда в нем плясали тени ада, который воцарился бы на Земле, если бы он стал Верховным.
Джулиан спокойно прошел в дом, который еще час назад казался нам безопасным убежищем, и его взгляд умаслился, встретившись с моим.
– Не делай глупостей, сестренка. Я ведь пришел воссоединить нашу семью.
Рэйчел прижала к груди гримуар, отходя к противоположному окну, и Джулиан снова сосредоточился на ней. Он сощурился, мгновенно забыв о моем существовании.
– Отдай книгу, – приказал он. – Ты была атташе нашей матери почти пятнадцать лет. Я уважаю тебя и не хочу убивать. Виктория бы тоже не хотела, чтобы все кончилось так…
– Знаешь, чего бы Виктория не хотела? Чтобы ее сын стал монстром и убил всех ее детей! – прорычала Рэйчел. – Ноа любил тебя… Как и Дебора. Как и другие. В какой момент ты так возненавидел их?! Все было хорошо… Это скверна… Она подчинила тебя себе. От Виктории в тебе уже давно ничего не осталось. Ты пустая оболочка, наполненная гнилью. Одри, уходи! – велела она мне тоном, не терпящим возражений, и махнула головой в сторону выломанной двери. Ее медные локоны всколыхнулись, когда она схватила с прикроватного столика керосиновую лампу и разбила ее.
Языки пламени уничтожают, уничтожают, уничтожают.
Масло расплескалось, и огонь тут же распространился везде: принялся лизать стены, шторы, старую потертую мебель, которой здесь, в заброшенной рыбацкой лачуге, было в избытке. Ее наверняка использовали как склад для рухляди, пока мы с Рэйчел не забрались сюда, сочтя это место идеальным обзорным пунктом. На лодке за десять минут можно было домчаться до середины озера, чтобы разглядеть в бинокль ковен. Рэйчел не хотела соваться туда, не удостоверившись, что все тихо и дом необитаем. Но кто же знал, что не спешка стала нашим роковым упущением, а ожидание? Пока мы готовились штурмовать родной дом, Джулиан следил за нами.
Теперь он стоял посреди заставленной комнатки, где располагались и ванна, и кухня с газовой плитой, и две узкие постели. Он не обращал внимания ни на жар, подступающийся к нему, ни на меня, пятящуюся к выходу. Всем его существом завладела заветная книга.
– Не делай этого, – зашептал Джулиан, медленно приближаясь к Рэйчел, зажатой в углу. – Ты пожалеешь…
– Я все равно умираю, – процедила она, бледная как полотно, и отняла руку от живота, показывая рубиновую и мокрую насквозь майку. – Так хотя бы подпорчу тебе не только улыбку, но и планы на будущее.