Коварныи? супруг
Шрифт:
Я смеюсь про себя, вспоминая тот день. Я была уверена, что он сделал это специально, чтобы позлить меня, и он прав — именно это заставило меня считать его своим заклятым врагом. Я стала вести себя с ним нахальнее, бросая взгляды в его сторону каждый раз, когда видела его, а он каждый раз улыбался мне, что только еще больше злило меня. Не помогло и то, что он начал критиковать мои работы при каждом удобном случае, а я тогда не понимала, что он просто наставлял меня, по-своему. Я улыбаюсь про себя, читая о каждом нашем общении с его точки зрения, наблюдая, как наша история разворачивается совсем не так, как я ее переживала.
После этого я уже не мог оставаться в стороне. Я говорил себе, что просто выполняю обещание, данное твоему брату, каждый
Я подтягиваю ноги под себя, продолжая читать о проектах, которые он у меня украл, и о том, как он позволял мне выкручиваться, когда я искренне считала, что у меня есть преимущество. Я задыхаюсь, когда читаю о том, как меня чуть не поймали в тот самый первый раз, когда я вломилась в его дом.
Вспоминая эти моменты, я так дорожу ими. Ты не представляешь, сколько раз я пересматривал видео, где ты врывалась в мои владения, чтобы увидеть твою улыбку, когда ты сеяла хаос. Именно после того первого раза, когда тебя чуть не поймали за нанесением граффити на стену моего нового офиса, я создал «Протокол миссис Кингстон» — протокол безопасности, который позволял тебе делать абсолютно все, что ты захочешь, в любой собственности Кингстонов, в любое время. Все сотрудники нашей службы безопасности были обучены распознавать тебя на камерах, о существовании которых ты даже не подозревала, и каждый раз, когда они замечали тебя, они следили за твоими действиями, гарантируя, что ты никогда не включишь сигнализацию и не будешь поймана. За семь лет протокол не сработал лишь дважды: один раз потому, что с тобой была Валентина, а у нее не было такого же допуска, как у тебя, а второй — потому что охранник уже патрулировал территорию, когда ты активировала протокол, и ты застала его врасплох. Назвать протокол таким образом было высокомерием, и я это понимал, но даже тогда я не мог сдержаться, когда дело касалось тебя. Я не думал, что ты когда-нибудь узнаешь об этом, так что в этом не было ничего плохого, верно?
Проходят часы, пока я продолжаю читать о том, как он тайком посещал покерные вечера и скрывал это от меня, чтобы я не могла заставить своих братьев не приглашать его и тем самым лишить его источника внутренней информации обо мне. Я ухмыляюсь, когда читаю о том, как мы впервые танцевали танго вместе, и о том, как он почувствовал, что мы начали невольно отдаляться друг от друга, когда Валерия вернулась домой, сосредоточившись на ее безопасности и уничтожении любых угроз для нее.
Тогда я понял, что я не тот парень, с которым можно быть вместе, но я продолжал притворяться, обманывать себя, думая, что могу быть таким. Он даже не подозревал, что я ревную. Судя по нескольким страницам, которые он написал, пытаясь понять, чем он заслужил бомбу - вонючку, отправленную в его офис после того, как я впервые увидела его с Валерией, и как он пытался удержать меня от отдаления, но в итоге решил, что так будет лучше.
Сердце замирает в груди, когда я читаю о том, как он подошел к моей бабушке и, в конце концов, к нашему браку. Это так необычно — читать о том, как он не мог поверить в то, что я начала влюбляться в него. Это нереальный опыт, и от этого еще больнее читать о страхах, от которых он не мог избавиться после того, как меня похитили, о бесконечных кошмарах и о том, как он не мог выкинуть их из головы, когда просыпался, страх овладевал им в течение всего дня, даже когда я говорила ему, что он разбивает мне сердце. По его письму видно, что он изо всех сил старался контролировать свой разум, но постоянно чувствовал, что он
Я знал, что это неправда, что все это мне кажется, но мне было слишком страшно и стыдно рассказать тебе, насколько все стало плохо, потому что я был так уверен, что если я это сделаю, то потеряю тебя навсегда. Я думал, что в конце концов мне станет лучше, и все будет так, как будто ничего не изменилось. Иронично, не правда ли, что именно этот ход мыслей привел нас сюда? Как будто этого было недостаточно, я снова стал бояться сказать что-то не то и подвергнуть тебя риску, как это было с Валерией, потому что это был уже не просто иррациональный страх, а вполне вероятная возможность, а твоей жизнью я не хотел рисковать.
Я тяжело вдыхаю и изо всех сил стараюсь не заплакать, продолжая читать о его трудностях, похоронах бабушки, бумагах о разводе, о том, как он начал приходить ко мне домой каждый день в надежде, что мы все уладим, каждый день борясь со своими страхами, пока в конце концов не обнаруживаю, что читаю о сегодняшнем дне и о том, что он чувствовал во время встречи. Я так старалась не смотреть на него, что не могла сосредоточиться, и даже не смотрела на Грэма. Я пыталась смотреть на экран за его спиной. Я вспомнила о чувстве вины, которое, как ему показалось, он увидел на моем лице, и вздохнула, осознав, что произошло. Его записка напомнила мне о том дне, о котором он говорил, когда Грэм хотел пойти в бистро неподалеку, а Ксавьер начал ревновать. Я боялась, что муж узнает о моих планах на ужин и неправильно поймет, что и произошло.
Мне странно страшно, когда я наконец дохожу до последней страницы, не желая, чтобы история заканчивалась, и не зная, что я найду.
Эта история... я был уверен, что она закончится словами «и жили они долго и счастливо», но вместо этого ты навсегда останешься той, которая ушла. Дело в том, что я должен был стараться изо всех сил, не должен был отказываться от единственной женщины, которую когда-либо любил... но что еще я мог сделать, когда ты начала смотреть на другого мужчину так же, как когда-то смотрела на меня? Твое счастье — это все, чего я когда-либо хотел, даже если оно досталось мне такой ценой. Ты заслуживаешь счастья с мужчиной, которого сама выбрала, и я не должен был вставать у тебя на пути. Мой эгоизм стоил тебе так много, и я ничего не могу сделать, чтобы исправить это, но вот что я могу сделать — я отпущу тебя, даже если это будет самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, даже если я буду жалеть об этом миллион лет и один день.
Я люблю тебя, Сиерра. Спасибо, что впервые в жизни позволила мне испытать настоящее счастье, пусть и недолговечное. Я никогда не буду жалеть о тебе, Котенок. Ты всегда будешь самым лучшим, что когда-либо случалось со мной.
Глава 68
Ксавьер
Я вздыхаю, когда слышу за спиной щелканье каблуков, ожидая, что мама войдет в мою гостиную, как она делала это каждый день на протяжении последней недели, чтобы отругать меня, пока я не приму душ и не поем.
— Избавлю тебя от лишних хлопот, — говорю я, отказываясь вставать и смотреть ей в глаза. — Я не так давно принял душ, а сегодня что-то съел. Я не помню что, но помню, что делал это, так что, пожалуйста, оставь меня в покое сегодня.
Я сижу здесь с тех пор, как вышел из душа, и у меня почему-то нет сил ни одеться, ни сделать что-то еще.
Все в моем доме напоминало мне о Сиерре — особенно мое мыло, и это было уже слишком. Я стоял и вспоминал те моменты, когда она заходила со мной в душ, и я намыливал ее тело, вызывающе прикасаясь к ней, притворяясь, что тщательно вымыл ее тело. Она хихикала, пока ее смех не переходил в стоны, а затем она выдыхала мое имя за мгновение до того, как кончить. Осознание того, что я никогда не смогу испытать это снова, было слишком невыносимо, и я вышел из душа и сел на диван, одетый только в полотенце, с моего тела все еще капала вода.