Котёнок
Шрифт:
Пожал руки нескольким знакомым ребятам и продолжил движение. Место дислокации Роджера с компанией не менялось, поэтому я уверенно остановил байк у уже разложенной синей палатки, прислонив его к ближайшей березе. Первым мое появление заметил внимательный Штопор, подав мне руку и зычно кликнув остальных. Вскоре я уже здоровался с приятелями, обмениваясь шутливыми фразами. До заезда еще было время, так что мы просто поболтали за жизнь, обсудили произошедшие за месяц события.
А потом была сама гонка, и снова ощущение полета на взбесившемся ревущем байке. Взрыв адреналина в крови. Лавирование среди таких же отвязных экстремалов.
Пожав руку Вольфу, оказавшемуся первым в этом заезде, пошел к своим. По дороге меня дернули в какую-то еще компанию, потом еще в одну, где шапочно знакомый крупный мужик протянул бутылку с пивасиком.
— Извини, дружище, я не пью, — охолодил я его пыл.
— Так это безградусное, не боись.
— Безалкогольное пиво — первый шаг к резиновой женщине, — со смехом парировал я, вызвав зубоскальство группы.
Как начало смеркаться, я простился со знакомыми и отправился в обратный путь. К вечеру ощутимо похолодало, подмерзшая трасса покрылась корочкой льда, поэтому ехал я не на большой скорости. Крупными белыми хлопьями падал первый снег, покрывая асфальт, и я посочувствовал оставшимся. Ночевка в такую погоду — удовольствие не из приятных.
Я и сам начал ощутимо подмерзать, не смотря на теплую куртку и ботинки, рук и ног уже почти не чувствовал. Скорей бы оказаться в тепле собственной квартиры. Я подъезжал к городу, машин становилось больше, вот сейчас юркнуть в тоннель и остальной путь будет по улицам. Желтые фонари тоннеля давали достаточно света, а вот выезд на открытое место виделся сплошным белым маревом из-за падающего снега, а еще, кажется, там не горело уличное освещение дороги.
Я уже выезжал, как вдруг свет фары высветил белое пластмассовое дорожное ограждение, почему-то валяющееся на середине проезжей части. Резко крутанул руль вправо, избегая столкновения, но едущая сзади машина не успела повторить маневр. Ее занесло на скользком полотне, по инерции дернуло вперед прямо на меня. Мотоцикл падает, с оглушительным скрежетом несясь по дороге. Меня же вышвыривает прямо на бетонную стену. Удар. Неимоверная всепоглощающая боль и больше ничего…
В сознание я приходил урывками и тут же отключался от боли. Последнее воспоминание, почему-то вид сверху: распластанное на белой простыне тело, подключенное к многочисленным приборам, трубки капельниц из вен, бегущая изломанная линия на экране и вдруг противный писк, а график превращается в прямую линию.
Сверху под самым потолком раскручивается сверкающая белым светом воронка, куда начинает неотвратимо затягивать. Я сопротивляюсь изо всех сил. Что-то держит в этом мире, не хочу умирать. Разряд, еще разряд. Меня дергает то туда, то обратно. Притяжение начинает ослабевать, но я все равно ощущаю себя в каком-то беловатом мареве. Еще несколько секунд и воронка с легким хлопком исчезает, а пространство вокруг принимает форму сферы.
Я прошел по зыбкому полу, дотронулся до стены, прогнувшейся под пальцами. Хрень какая-то. И это загробная жизнь? Хиловато как-то.
Вдруг я чувствую, что уже не один в означенном пространстве и резко оборачиваюсь, созерцая благообразного седого старца с кротким
Вот последнее меня дюже заинтересовало. Ничего не спрашивая, я переместился озадаченному старикану за спину и дернул за белые перья. А хорошо приклеены, даже не удалось в качестве сувенира надергать.
— Отрок, — торжественно произносит появившийся индивид. — Отринь все земные мысли и возрадуйся.
— Чему радоваться-то? И ты кто вообще, мужик?
Он аж поперхнулся заготовленной патетической речью и совсем по-земному закашлялся, ломая весь образ.
Участливо постучал его меж крыльев и повторил вопрос:
— Ты кто такой, старче?
— Я…
Он хотел торжественно возвестить о своей божественности, но скептически поднятая мной бровь заставила как-то сдуться всей этой пафосности, и уже нормальным голосом мужик просто сказал:
— Демиург я.
— А-а-а. Круто. Я, типа, все уже, — провел пальцем по горлу, — да? И, может, ты примешь нормальный облик, — демонстративно провел рукой в воздухе, обозначая ангельский образ. — Гусиные крылья это конечно зрелищно и все такое, но не торкает.
— Вот ведь, блин, никакого уважения у творений!
Буркнул новоприбывший, махнул рукой, и безликое пространство заменилось на захламленную комнату с клавой, большим экраном, витающим прямо в воздухе, соседствующим с какими-то древними свитками на столе, расчетами, моделями и проекциями миров. Сам старец превратился в расхристанного взлохмаченного рыжеволосого мужика, задумчиво чешущего затылок и смотрящего на меня усталыми глазами.
— И откуда ты такой взялся на мою голову?
— Оттуда откуда и все, — я нагло подвинул к себе единственное в комнате кресло и сел в него, закинув ногу на ногу. — Так с чем пожаловали, Уважаемый Демиург?
— Ну, ты и наглый!
Хозяин сделал движение рукой, и на полу появилось еще одно кресло, точная копия первого.
— А мне, похоже, уже терять и нечего.
— Ошибаешься. Ты не умер, просто в коме. — сказал хозяин, удобно устраиваясь в созданном предмете мебели.
— И какие же шансы?
— Без моего вмешательства никаких.
— Понятно. И что нужно делать? Мир спасать? Просто так же ничего не бывает.
— Правильно мыслишь, парень. — Демиург согласно кивнул. — Ну и что, готов ли ты постараться на благо собственного мира?
— Тогда жду объяснений. Не буду же я давать свое согласие непонятно на что. И кстати, мне как обращаться к вашеству, панибратски али сугубо возвеличивающе?
— Да ты уже определился в самом начале, так что можешь и на «ты». А задача, что я на тебя планирую возложить, не такая уж и сложная. Вот гляди.
Он что-то набрал на клавиатуре и на экране высветилась наша Земля, ткнул пальцем в текущий материк, и увеличившаяся картинка явно показала мой город, пронизанный сеткой с огоньками различной яркости на пересечениях линий. И эти огоньки двигались.
— Вот эти высветившиеся элементы — люди, так или иначе влияющие на судьбу мира, или узловые точки, как мы их называем, — пояснил мужчина. — Их жизни важны для нормального функционирования планеты и по возможности оберегаются. Но уследить за всеми невозможно. И вот для этого привлекаются такие, как ты. За возможность сохранить собственную жизнь ты должен спасти чужую.