Кот
Шрифт:
— Ладно. Не хочешь — не говори. Твое право. Но это все было так, к слову. Теперь о главном: у нас с тобой срочные и неотложные дела в Лондоне, надо кое с кем повидаться. Никакой свиты, журналистов и шума — только охрана. Крайне герметичная ситуация. Твое присутствие обязательно. Речь идет о контракте. Вылетаем вечером, билеты у меня, загранпаспорт с визой на твое имя — тоже. Надеюсь, невеста твоя не слишком расстроится? Ничего, вернешься и женишься. Может, это у нас последняя операция. Через час-полтора жду у себя в офисе. Отчалим отсюда. Если что нужно или забудешь, купим по дороге. Все. Жду. Да, и не забудь покет-ком. И коммуникатор. Это все. Ладно?
— Ну…
— Вот и отлично.
Из аэропорта покатили в отель.
Остановились в Мэйфере.
Гостиница была маленькая, но уютная, для особо важных персон. Называлась весело — «Хампти». Королев постоянно там останавливался, его любили и уважали управляющие и персонал.
Дело в том, что этот отель более чем наполовину принадлежал Королеву. Когда-то, в тяжелые для заведения времена, Королев спас от банкротства его хозяев. Хорошенько подумав, те предложили благодетелю купить отель, а сами попросились в управляющие. Королев пытался им помочь, одолжить денег, но братья Твидл проявили настойчивость — толстячки больше не чувствовали себя бизнесменами.
Кроме чудесных викторианских номеров, холлов и коридоров, в гостинице располагались бар «Сумасшедшее чаепитие» и ресторан «Белая королева», оформленный в строгом шахматном стиле: черные и белые столы на соответствующих квадратах пола, черные и белые официанты в черной и белой одежде, черные и белые приборы и даже некоторые напитки и блюда.
Бар же, несмотря на сумрачность освещения, был веселым, почти детским, со смешными цветными картинками по темно-зеленому штофу стен, заключенному в рамки дубовых панелей: белые кролики, живые чашки и чайники, коротышки в высоких шляпах, смешное яйцо с лицом. В баре неизменно пахло «эрл грэем», бергамотом и еще чем-то немыслимо вкусным.
Когда полненькие обаятельные управляющие показывали Егору после обеда отель, Королев подмигивал и кивал головой, одобряя внимание.
А заглядеться было на что: линии внутренней отделки отеля были плавными, закругленными, детали словно перетекали друг в друга — витая лестница струилась в овальный холл, перила сливались с балкой на потолке, такое впечатление, что помещения (за исключением комнат) совсем не имели углов. Егору казалось, что он находится внутри огромного обжитого яйца. Твидлы заметили, какое впечатление произвел их отель на нового гостя. Им было приятно.
Королеву нравились пожилые братья-близнецы по фамилии Твидл, они были настоящие англичане и содержали гостиницу в образцовом порядке; довольно часто в свои приезды сюда магнат сиживал то с одним, то с другим весельчаком в холле или баре за чашечкой чая или кружкой доброго эля и неторопливо беседовал о монархии и футболе.
Королев любил Лондон, а этот отель и был воплощением Лондона в самом волшебном смысле. В каждый приезд Королева Твидлы с гордостью сообщали дорогому гостю, что недавно к ним наведывался сам доктор Доджсон. Королев неизменно кивал со значительным видом и оттопыривал нижнюю губу, как будто лично знал упомянутого господина, уважал выдающиеся способности доктора и понимал ценность его визита сюда.
Пообедав и осмотрев отель, Королев и Егор отдохнули, переоделись в свободное и светлое, почти летнее, и отправились в колледж к Принцессе. Как раз через час у нее должны были кончиться занятия.
— Вы представляете? Она сказала, что русская литература почти целиком вышла из французской, поскольку с самого начала девятнадцатого века было крайне сильно влияние французской культуры на нас. По причине Великой Французской революции.
— Неужели она все это прямо так и сказала? — Королев собрал вилочкой с блюдца последние сладкие крошки.
— Ну почти. Кое-что я добавила от себя. Но ее колбасило страшно. Видно, она очень любит английский язык и терпеть не может французов.
— Вот это скорее. Потому что всем известно, что всякий сброд лез в Россию из Франции до тысяча семьсот восемьдесят девятого года, всякие парикмахеры, актеры, дезертиры, которые выдавали себя за учителей, а после революции — их революции — стали приезжать эмигранты-аристократы. Так что французов не ругать надо, им надо спасибо сказать, вечное же английское пренебрежение к ним, да и к России тоже, которого ты тут нахваталась, идет от снобизма и исчисляется веками… Нет, это же надо! Как будто у нас своего пути и быть не могло: или Англия, или Франция! Тупоголовый этноцентризм!..
— За что это «спасибо», папа?!.. И кому? Может быть, аббату Николя, за то что он вырастил в своем пансионе всю эту декабристскую шушеру?! Или за то, что он подарил России главного жандарма Бенкендорфа? Слава богу, Пушкин избежал этого котла. Его ведь тоже хотели пристроить в иезуитские ясли!.. Вот было бы смешно!..
— Ну ладно, ладно… Раскричалась. Сейчас весь Лондон сбежится. Их овсянкой не корми, дай над русскими поглумиться. — Королев откинулся на спинку стула и вытер полные губы салфеткой.
Принцесса смущенно умолкла и исподлобья взглянула на Егора, ковыряя ложечкой подтаявшее мороженое с черникой. Егор молчал и все время убегал глазами. Ему не елось и не пилось. И он почти не вслушивался в слова Королева и Саши. До сих пор Егор был в жестоком шоке от встречи с Принцессой. Когда она вышла из колледжа, Мельникову захотелось прыгнуть в машину, умчаться в отель, закрыться в комнате, залезть в угол, за кровать, и скулить долго и тихо, от кайфа и счастья. Это вполне объяснимо: когда Принцесса вышла на крыльцо колледжа, он увидел, что волосы у нее теперь пепельно-серые, в точности как у него самого.
Принцесса несколько раз пыталась поймать его взгляд, но Мельников был настороже. Королев чувствовал напряжение и ждал случая смыться.
Саша не была уверена, хочет ли она именно сейчас остаться с Егором наедине.
Королев подозвал официанта и расплатился за чай, минералку и прочее. Егор собрался было подняться, но Королев опустил ладонь ему на плечо и почти вдавил парня в стул.
— Мне нужно съездить по делам. Одному. Завтра ты мне понадобишься, будет важный денек. А сегодня погуляйте, пообщайтесь. Наверняка вам есть чем заняться. Танцы-шманцы…