Костры на башнях
Шрифт:
— Насколько я помню, — заговорил Вильгельм уже о другом, что больше всего интересовало и беспокоило его, — наши войска находятся неподалеку от тех мест, где довелось побывать и мне?
— Да, отец, — коротко и не без самодовольства отрапортовал Конрад. — Как только выйдем к перевалам…
— Да, сын! — Эбнер-старший едва сдерживал свое ликование. — Интересно, очень интересно… — Он думал о чем-то своем, напряженно смотрел перед собой. — Большие силы брошены на Главный Кавказский хребет, — рассуждал как бы сам с собой. — Похоже, ничто теперь не должно нам помешать. И боевая техника у нас…
Вильгельм замолчал, задумчиво уставился в зеленую густоту посадок.
— Кавказ… — Красные пятна вспыхнули на бледном худом лице его, как бы хотелось ему побывать в тех местах.
— Тебе, отец, было бы интересно
— Да, сын мой, ты угадал, — признался Эбнер-старший, перехватив взгляд сына, который внимательно наблюдал за каждым отцовским движением. — Вы удачливее нас. Но не забывайте! — словно ко всем немецким солдатам обращался он с торжественной строгостью. — Это мы постарались для вас. Отцы, старшие братья. Родители. У вас хорошая база. У нас, к сожалению, такого вооружения не было… — Его слова прозвучали несколько раздраженно, и, поняв это, он тут же сменил тон, продолжил мягче и доверительнее: — Не будем, конечно, делить славу. Наша она, общая для всех. И мы, и вы делаем одно общее дело, чтобы прославить нашу великую Германию.
— У тебя, как всегда, в отличном состоянии огород, — похвалил Конрад отца, обратив внимание на его выпачканные землей руки. — И когда ты успеваешь?
— Твой дед приучил меня к труду. — И чтобы не прозвучали его слова упреком, поскольку так и не смог приобщить сына к земле, добавил: — Когда занят делом — отвлекаюсь.
Вильгельм не стал жаловаться сыну, что последние дни донимают его неприятные сны, и каждый раз одно и то же: горят деревни, то ли кавказские, то ли испанские, и весь этот ужас сопровождается отчетливыми криками женщин, детей. Он просыпался — крики еще долго продолжали звучать в ушах.
Он снова перевел разговор в прежнее русло:
— Теперь скажи, как и когда будете переходить через Кавказский хребет?
Конрад усмехнулся: отец в эту минуту напоминал придирчивого экзаменатора — густые темно-русые брови, сердито топорщившиеся, нависли над строгими серыми глазами. Увидев это, понял, что ему не до шуток. «Что же мне тебе сказать, отец?» — задумался Конрад, он знал: несмотря на затворническую жизнь, какую вел отец в последний год-другой, тот был весьма осведомленным человеком. Разумеется, знал далеко не все, а какие-то основные стратегические направления войны. Но нужны ли ему незначительные, ничего не значащие подробности? Вряд ли такое его занимает. Не станет же Конрад рассказывать о том, что предусмотрено планом «Эдельвейс»… Нового не скажет. А вот о том, что, захватив стратегический рубеж на Дону, а южнее Ростова — несколько плацдармов, немецкая армия поставила русские войска в тяжелейшее положение, сказать можно. Затем подтянули две танковые и одну полевую немецкие армии, рассчитывая танковым тараном прорвать оборону войск Южного фронта, окружить и уничтожить их на кубанских просторах. Еще усилие — и захватят Черноморское побережье от Тамани до Батума.
Что касается броска через Главный Кавказский хребет — о нем Конрад заговорил с охотой, поскольку отца это могло заинтересовать:
— Кавказский хребет преодолеет альпийский корпус, причем в его самой высокой части, где меньше всего ожидают русские, полагая, что немцы не рискнут, не смогут пройти, струсят, и — вступит в Сухуми, Кутаиси, Тбилиси… Две танковые армии займут Грозный и Баку… — менее возбужденно завершил своеобразный отчет Эбнер-младший, перехватив недовольный взгляд отца.
— Все это мне известно! — оборвал Вильгельм. — Ростов взяли, но тут же отдали. Канитель вышла! — ужалил он, будто не генерал Клейст, командующий танковой армией, а Конрад Эбнер возглавлял дивизии. — Нет, ты мне так и не сказал, как намереваетесь брать Кавказ.
Он был недоволен рассказом сына, надеялся услышать от него что-то новое, такое, чего не услышишь от именитого диктора генерала Дитмара, не прочитаешь в газетах. Вильгельм направился к дому, но тут же остановился, скосил глаза на идущего вслед за ним сына.
— Вы не знаете, как нужно брать Кавказ! — выпалил он. — И это ужасно скверно! Да-да, скверно! Как будто не было прежних попыток… Помимо военной стратегии, сын мой, нужна изобретательная дипломатия. Одними танками Эвальда фон Клейста Россию не
Лицо Эбнера-старшего, в глубоких морщинах — на лбу и под глазами, — казалось, сразу постарело. «Нет, не такой уж крепкий ты, отец», — подумал Конрад, терпеливо дожидаясь и других родительских наставлений.
— Как это сделать? — поднял он палец кверху. — Разумеется, тонко, продуманно. Нельзя же, в конце концов, повторять одни и те же ошибки! Неужто трудно учесть наш опыт?! Мы просчитались, не зная горцев, не оценив их особенностей. Обо всем этом ты когда-нибудь почитаешь в моих набросках, — продолжил он несколько спокойнее. — Но кое-что я скажу тебе уже сейчас. Тогда, в восемнадцатом году, правительство Грузии добровольно отдало нам их солнечный край. Казалось, чего же лучше, пожалуйста, распоряжайтесь. И наши промышленники могли хорошо погреть руки — природные богатства Кавказского края, как тебе известно, огромны. В наши руки переходили железнодорожный транспорт и черноморские порты. Но мы не смогли удержаться. Не смогли! Все потому, что не учли самого главного — натуры горцев. Да, да, Конрад. Горцев. Они для нас будто не существовали. Генерал фон Крес утверждал, что местных туземцев нужно держать, в постоянном устрашении. Мы жгли села. Зачем? Жители горных сел отказывались платить нам контрибуции. Из-за каких-то сотен теряли миллионы. Нет, сын. Так строить политику нельзя. С кавказскими туземцами нужно по-другому. Они доверчивы. Сумей их приблизить к себе, расположить, и тогда можно на них положиться и рассчитывать на поддержку.
Они прошли до веранды; к обеду солнце припекало, а здесь, в тени, было хорошо. Легкий сквозняк колыхал занавеску на открытом окне.
— Нужно было строить свою политику так, — продолжал Эбнер-старший, — чтобы кавказские народы отказались от России и не просили помощь у красноармейцев. Анализируя наши промахи той поры, прихожу к выводу: во многом виноваты мы сами. И не только мы. Не лучше действовали и царские генералы России. В Париже опубликованы воспоминания Деникина. Как только его армия вступила на территорию украинских и русских губерний, незамедлительно стала расправляться с крестьянами, рабочими. Отбирала землю, предприятия. Вот и не нашла поддержки. Поспешила. Нужно было свергнуть революционное правительство, завоевать власть, а уж потом браться за экономические и социальные перестройки. Они же — напротив — помогали утвердиться Советской власти, как это ни парадоксально. Сам Деникин признавал это с сожалением. И мы, немцы, за то же поплатились. Людендорф торопил фон Креса, а он — нас… В результате мы вынуждены были уходить из благодатных мест. Да еще с такими потерями! — Вильгельм Эбнер вновь загорячился, теряя над собой контроль; глаза его при этом сделались какими-то стеклянными. После небольшой паузы он заметил: — К чему все это я тебе рассказываю? К чему теперь ворошить прошлое? А вот для чего. Запомни и ты, офицер вермахта, новоиспеченный полковник. В настоящей войне победит не только оружие, но и дипломатия — тонкая, я бы сказал, виртуозная. Контакт и еще раз контакт с местными народами. Без них нам не удержать власть. Необходимо во что бы то ни стало расположить к себе кавказское население. Только тогда можно выиграть войну…
Эбнер-старший закончил монолог и направился мыть руки в конец веранды. Конрад долго смотрел ему вслед. Многое показалось странным в суждениях отца, однако он не спешил отметать даже то, что казалось спорным, а подчас и нелепым.
Конрад прошелся по веранде. Фрау Блюма, женщина далеко не молодая, прислуживающая Эбнеру-старшему многие годы, накрывала на стол. Постелила на овальную столешницу по-праздничному цветастую скатерть — так, очевидно, распорядился отец, решил отметить приезд сына и его очередное звание.
Обедали на веранде. Отец поднял бокал с белым вином и, как бы продолжая начатый им разговор в саду о сложностях, которые ожидают солдат вермахта на опасных, едва доступных кавказских тропах, пожелал назидательно:
— Помни, сын мой. Кавказ осилите — будут нашими не только бакинская нефть и морские порты Черноморского побережья. Вся Россия склонит потом голову. Ну, желаю удачи!
Он потянулся губами к бокалу, коснулся тонкого стекла, будто чего-то горячего, отпил немного вина — острый кадык заходил на его загоревшей морщинистой шее.