Костры на башнях

Сидиропуло Поль Петрович

В гостинице каждому гостю хотелось сказать Виктору что-то приятное; подходили к нему, торжественно пожимали руку, благодарили за приятно проведенный день.

— По-кавказски! Зер гут!

И конечно, клялись в дружеском расположении к нему.

— Виктор, — трезвее других был Конрад, — скажи, Алексей Соколов — твой папаша? Он — герой революции? Наверное, очень приятно бывать в том хозяйстве?

— Конечно, — смутился он.

— Интересно! Очень интересно. Совхоз имени Алексея Соколова, а ты — Виктор Соколов, — искренно удивлялся Конрад. — А чем мы прославимся? Кто о нас будет помнить?

Что назовут нашим именем? И назовут ли? — Он твердой походкой направился к себе в номер.

…Дома было тихо. Горела над кроватью Нади ночная лампа. Она отложила книгу, когда Виктор переступил порог спальни.

— Обманщик, — выговаривала жена с нарочитой строгостью. — Не ты ли обещал прийти сегодня пораньше!

— Прости, милая, так получилось, — стал он оправдываться. — Ты ведь знаешь, из совхоза не просто вырваться.

Виктор снял пиджак, развязал галстук и добавил:

— Представляешь, горцы накачали немцев так, что они на ногах еле стояли.

— Какой ужас! — посочувствовала Надя. — Как же ты?

— Мои слова на горцев не действовали, — махнул рукой Виктор. — «Что они за мужчины, если не могут выпить хотя бы один рог! Почетный!..» А тостов, ты же знаешь, уйма!

— А у меня… — начала было Надя и замолчала, таинственно улыбаясь. — Никак не могла тебя дождаться, чтобы сказать. У меня… — Она невольно коснулась рукой своего живота.

Виктор засмотрелся на жену, залюбовался ею, что-то новое обнаружив в ней: необыкновенно нежным светом засветились ее крупные серые глаза.

— Наденька, это правда? — Он присел на край кровати, казалось, ноги ослабли от волнения.

И когда жена закивала, довольная и смущенная переполнившей ее радостью, он стал целовать ее в щеки, губы, в лоб.

— Алексей Соколов! — Виктор вскочил и объявил. — Неистребим твой род, отец! — Глаза его горели. — Наследник.

— Погоди еще, родной. А может быть, дочь.

Виктор как будто не слышал жену.

— Мама знает? — спросил он.

— Нет, я тебя ждала…

— Ясно!

— Куда ты? Утром скажем. Она спит.

— Разве можно такую весть таить до утра!

— Сумасшедший. — Она нежно смотрела на него.

…На третий день пребывания немецких спортсменов на Кавказе Соколов, оговорив предварительно весь предстоящий маршрут, пригласил некоторых альпинистов, желающих принять участие в экспедиции. Группа отправилась штурмовать Эльбрус.

Неожиданно от восхождения отказался Конрад: уже с утра он предстал перед Виктором с перевязанным горлом. Говорил хрипло, покашливая. Инсценировать такое, кажется, было невозможно.

— Не повезло, какая досада. — Конрад развел беспомощно руками. — Но ничего, что теперь делать… В другой раз. — Особой печали в его голосе Виктор не почувствовал.

— Все еще у нас впереди! — подбадривающе заверил его Виктор. Он счел нужным предупредить о происшествии Карпова.

— На этот счет можешь быть спокойным, — сказал Константин Степанович, перебирая бумаги в папке. — Без внимания его не оставим, не переживай. Кстати, — поднял голову, — в этом мне поможет Саша Прохоров.

— Вам виднее, — сказал Виктор и вышел из кабинета.

В коридоре он столкнулся с Прохоровым — невысоким, щуплым молодым человеком, мастером с участка.

— Здравствуйте,

Виктор Алексеевич, — почтительно поприветствовал Саша. — В отпуске я сейчас, — уведомил он Виктора, поясняя, почему он в административном здании, а не на рабочем месте. — Дом хочу подремонтировать, — охотно делился он. — Зима на носу. А у Константина Степановича запарка. Нужно помочь. Глядишь, зачтется мне это, когда буду вступать в партию.

Виктор хотел было дать Прохорову несколько наставлений, как вести себя с внезапно заболевшим Конрадом, но раздумал: пусть Карпов распорядится сам. А то еще неправильно истолкует его слова, посчитает, что за каждым слежка, — глядишь, переусердствует.

Появился Саша Прохоров на Терском комбинате сравнительно недавно, года, пожалуй, четыре назад. Приехал откуда-то с Урала. Профессии не имел, работал вначале разнорабочим, делал все, что скажут. Трудолюбивого парня сразу заметили, а вскоре определили в шахтерскую бригаду. Скромный, отзывчивый, исполнительный, он через год стал помощником мастера. Учился вечерами, проявил способности — выучился на мастера. А недавно женился, взял хорошую девушку, учительницу младших классов Таню Семенюк. Свадьбу справили в комбинатовском клубе. Предприятие помогло с жильем, и коллектив не остался в стороне — пусть становится тверже на ноги молодая семья…

— Не повезло Конраду, жаль его, — сказал Карстену Виктор, когда автобус отъехал от комбината.

Он намеренно заговорил о происшествии, чтобы выяснить, что по этому поводу думают соотечественники Конрада. Карл хмыкнул что-то неопределенное, а затем пожал плечами: вот и думай, что он хотел этим сказать. Остальные двое, Ганс и Эрик, сделали вид, что это их вообще не касается, и продолжали смотреть в окно. Ганс вообще за все пребывание в поселке не проронил больше десяти слов. Если ему что-то нравилось, он одобрительно восклицал: «Гут!» — и снова — молчок. В горы он ехал, как на работу. Полнейшее спокойствие сохранял и Эрик, крепкотелый парень лет двадцати пяти.

Виктора молчание гостей насторожило: что оно означает? Как его воспринимать? Соколову искренне было жаль Конрада. Он полагал, что именно тот пройдет весь маршрут лучше своих товарищей. Может быть, ошибался? А что, если болезнь придумана лишь как повод для отказа идти на Эльбрус? А что, если струсил светловолосый, хотя и виду не подавал и прямо об этом постеснялся сказать? Вот и товарищи как-то не желают о нем говорить… Впрочем, черт с вами! Не хотите, не говорите. Вам товарища не жаль, ну и бог с вами.

Виктор поднялся со своего места, направился к водителю. Сел сбоку на маленькую скамейку.

— Значит, так, Махар, — обратился он к водителю, щуплому, черноволосому парнишке, — едем через ущелье «Надежда». И поднимемся до Зеркального водопада.

— Мимо «каланчи»? — уточнил Махар Зангиев.

— На твое усмотрение. Тут ты выбирай дорогу сам.

— Ну, конечно, мимо «каланчи», — решил Махар; лицо его смуглое, совсем еще юное, но уже с черной полоской усов, расплылось в лукавой улыбке, словно он что-то замышлял. — Пусть иноземные гости посмотрят, какие у нас места! Виктор Алексеевич, расскажите им, как вы еще пацаном забрались на самую верхотуру «каланчи».