Костотряс
Шрифт:
Кто-то наступил Зику на руку, заставив его вскрикнуть, но времени на жалобы уже не оставалось. По входной двери кто-то принялся отбивать барабанную дробь — кто-то немаленький и очень, очень злой. Мальчик поднялся с пола и юркнул в свою нишу рядом с грузовым отсеком. Там он и затаился, пока капитан и его команда выхватывали клинки с пистолетами.
Отстегнув ремни, матросы повскакали с мест и кинулись отстаивать дверь, но та пострадала еще при столкновении с Башней Смита и теперь едва держалась на петлях. Как бы они ни налегали на нее,
Зику некуда было податься и нечем помочь экипажу; съежившись на полу, он наблюдал, как справа в образовавшуюся брешь пролезла угольно-черная рука, а с другой стороны — мясистая белая. Черная ухватила Паркса за волосы и заколотила его головой о косяк, но тот в ответ закромсал ее ножом. Истекая кровью, рука скрылась, но тут же объявилась вновь и тоже с ножом.
Лапища слева могла принадлежать великану или горилле — Зик видел их в цирке и очень был впечатлен. Хотя шерсть на ней и не росла, мальчику не доводилось еще видеть в своей жизни более длинной руки; и он содрогнулся при мысли, какой же мужчина мог ею орудовать.
А рука тем временем юркнула вниз, сграбастала ближайший сапог и дернула на себя. Повалившись на пол, мистер Гайз отчаянно залягался, колошматя ногой по вражьей конечности, по двери и по чему ни попадя. На долю секунды лапа исчезла, а вернулась с револьвером и тут же пальнула мистеру Гайзу в подошву.
Пуля пробила сапог насквозь, по прямой прошила бедро и впилась в нежную плоть предплечья. Мистер Гайз взвыл и принялся поливать свинцом руку, дверь и все, что только шевелилось в проеме.
Однако пулям не по силам было пробить металлическую обшивку, и белую руку даже не задело.
Уступая напору атакующих, дверь прогнулась еще на полфута. Капитан сорвался с места и побежал к грузовому отсеку. Пинком отшвырнув с дороги Зика и угодив ему в аккурат под ребра, он начал вертеть колесо.
— Держите дверь! — приказал Бринк.
Его подчиненные старались изо всех сил, но у Гайза хлестала кровь, а у Паркса на лбу красовался зловещий подтек, похожий на кожицу подгнившей сливы.
Оба крепыша-индейца навалились спинами на искореженную дверь и упорно держали оборону перед наступающими захватчиками.
На противоположном конце рубки послышался скрип петель, которые давно не были в деле: открылся аварийный люк. На глазах Зика капитан выскользнул наружу, зацепился за корпус и по-паучьи пополз вверх. Вскоре он скрылся из виду, и в квадратном проеме осталось лишь небо, изуродованное Гнилью. Но мальчик слышал, как стучат по обшивке его колени и ботинки. Бринк выискивал абордажные крюки, надеясь вытащить их голыми руками.
Зик и представить боялся, каково это — ползать бог знает на какой высоте по корпусу дирижабля, без страховки и без гарантий, что приземлишься на что-нибудь мягкое… Однако капитан упрямо перебирал руками и ногами, и каждое его движение отдавалось бряцанием
— Что он делает? — взревел Паркс.
Зик едва расслышал его: в ушах до сих пор звенело от выстрелов, которые в замкнутом пространстве звучали вдвойне оглушительнее.
— Крюки! — выдавил мистер Гайз, задыхаясь от боли и пытаясь хоть как совладать с ранами, не отнимая спины от двери. — Крюки он отцепляет.
Зик хотел бы помочь, да не знал как; еще больше он хотел сбежать отсюда, но пути было два — в небо и вниз, а превратиться в мокрое место ему не улыбалось.
У ног мистера Гайза валялся брошенный кем-то охотничий длинный нож с острым концом. Мальчик вытянул ногу и подтолкнул его поближе к себе. Возражать никто не стал. Тогда Зик взял оружие в руки и крепко прижал к груди.
Тут что-то от чего-то оторвалось — звучало это так, словно вскрыли консервную банку, — и с прытью, переворачивающей внутренности, корабль ушел вверх.
Дверь, отделявшая команду «Клементины» от врага, мгновенно захлопнулась и чуть не улетела в небеса, потому что с наружной стороны ничего уже не было; второй дирижабль отбросило назад, и суда быстро разошлись.
— Есть! — воскликнул Бринк, хотя в кабине его голос был едва различим.
Снизу донеслись вскрики. Возможно, кто-то из неизвестных выпал за борт, когда «Клементина» сорвалась с крючка. Наверняка Зик не сказал бы, а посмотреть не мог.
— Всем отойти от двери! — завопил мистер Гайз, после чего ринулся к своему креслу и с горем пополам залез на него.
Дверь искорежило напрочь, и оставалось ей недолго. Наконец не выдержала под ее весом последняя петля, и стальная плита с тоненьким свистом понеслась навстречу мостовой.
Все напрягли слух, считая секунды.
Когда по улицам покатилось грохочущее эхо, Зик почти добрался до четырех. Они все еще были высоко. Ой как высоко…
В люк на дальнем конце гондолы ввалился капитан. Закрыв за собой створку, он кинулся в рубку и занял свое кресло — ни качка, ни солидный крен, ни потеря двери, с которой кабина осталась беззащитной перед зловонными небесами, его не смущали.
— Валим отсюда, — прохрипел Бринк. Он вконец выдохся и дрожал от перенапряжения сил. — Прямо сейчас. Если не прорвемся за стену, нам всем крышка.
Перегнувшись через осевшего на кресле Гайза, Паркс дернул рычаг, затем просунул ногу под пульт и нажал на какую-то педаль. С педалью он ошибся… а может, и нет. Дирижабль подпрыгнул в воздухе и сделал бодрый полуоборот, выбив Зика с безопасного местечка у дверного колеса.
И он кувырком полетел в открытую дверь.
Не выпуская ножа, мальчик выбросил вторую руку в надежде зацепиться за раму, петлю, за что угодно еще, но корабль кренился все сильнее, а на помощь ему никто не спешил. Тут искореженный обломок петли пропорол ему ладонь, и болтаться дальше, наполовину вывалившись за борт, стало невозможно. От боли и ужаса он разжал пальцы.