Коснуться души

Рейн Опал

Он был благодарен за это.

Хотя её бедра обнимали его череп по бокам, он смог устроиться под ней так, чтобы оставалось место и он мог видеть, поскольку не стал вбирать её в себя полностью.

Он колебался. Его клыки были острыми, и четыре самых длинных означали, что она рискует получить порез, если он не будет осторожен.

Что если я заставлю её кровоточить? Тревога боролась с удушающим желанием. Я… просто должен быть осторожен. Потому что теперь, когда источник её сладкого запаха возбуждения

был на расстоянии одного касания языком, он знал, что ничто не остановит его от того, чтобы вкусить её сполна.

Слегка поворачивая голову, он так же шевелил языком, чтобы провести его кончиком, там, где были вкусовые рецепторы, от той красивой маленькой щелочки, которую она приоткрыла для него, до самого твердого бугорка клитора, скрытого в её складках.

— Нгнхх! — яростно простонал он от восхитительной влаги, покрывшей его язык.

Она издала дрожащий стон, и в его голове всё поплыло.

Одна его рука скользнула к её круглой заднице, чтобы сжать её, размять, просто, блять, держать это совершенство, а другая легла на талию, чтобы она не смогла ускользнуть. Он глупо потянул её глубже себе в рот, когда его зрение потемнело от чистой эйфории, которую он испытывал от первой же сокрушительной попытки.

Фавну было плевать, что его член выскользнул из шва на всю длину щупалец, укрывавших его. Или что он чувствует, как внутри них растекается тяжелый, густой пузырь предсемени. Или что подтягивать её ближе может быть опасно из-за его острых кошачьих клыков.

Не тогда, когда он опускал её и одновременно проникал в её тесное лоно всем языком, просто чтобы она могла полностью его напитать, полностью согреть и полностью почувствовать.

Его разум плавился под ней.

Бля-я-ять.

Её сонный тыквенный аромат заставлял его чувствовать себя одурманенным до такой степени, что он задумался, не это ли испытывают люди, когда «пьяны». Его тело становилось всё горячее, разум — настолько затуманенным, что он начал неосознанно толкаться языком внутри её тесного, сочного канала. Его движения были томными, он медленно вылизывал её.

Его плоть напряглась.

Мой язык внутри неё. Тяжелый стон вырвался из его рта, полного влаги Маюми. Блять, мой язык внутри неё!

Её маленькие, но теплые ладони прижались к прохладной кости его лица, и он открыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что она запрокинула голову. Она издала протяжный крик, от которого Фавн содрогнулся, теряя себя под ней.

Это звучало как блаженство. Ей нравится.

Было трудно вынуть язык из неё, потому что она была слишком глубоко в его рту. Когда он это сделал, то случайно задел её клитор.

Её голова упала вперед, губы приоткрылись, а глаза широко распахнулись. Он вздрогнул, когда её руки задвигались по его лицу, касаясь трещины на нем. Она была слишком занята стонами, а её бедра дергались так, будто хотели двигаться, что она и не заметила, как он перехватил её руку и положил на кончик морды, чтобы она за неё держалась. Другую её руку он направил к своему бараньему рогу

на здоровой стороне.

Он вращал языком в её складках, проскальзывая между ними и вокруг них. Это было беспорядочно, в его движениях не было ни системы, ни логики, но было очевидно, что ей это нравится по тому, как её дыхание становилось всё более пронзительным с каждым разом. Её тело подавалось вниз. Её бедра облепили его лицо так, будто хотели окончательно раздавить его череп.

Он бы позволил ей. Он бы умер счастливым Сумеречным Странником с головой между её бедрами.

— Я сейчас кончу, — прошептала она так тихо, что даже ему было трудно разобрать. — Я кончу так сильно.

Не без его чертова языка в ней.

Он приподнял её, когда ему стало трудно снова проскользнуть внутрь. В тот момент, когда он пронзил её языком, её внутренние стенки плотно сжались вокруг него.

— Фавн!

Он ответил на её крик рычанием, когда жидкость начала затапливать его рот. Она дергалась и содрогалась, а он двигал языком вперед-назад, стараясь заставить её отдать ему еще больше.

Её оргазм был сладким, чертовски терпким, и он хотел, блять, утонуть в нем. Маюми, — мысленно простонал он под ней.

Фавн сглотнул, когда целое озеро, смешавшееся с его слюной, едва не перелилось через край его пасти. Он не собирался тратить ни капли. Это был его напиток.

— Еще, — тихо умолял он, когда она перестала изливаться в его голодную утробу. Я хочу каждую каплю, что у неё есть.

Казалось, она хотела того же самого, потому что начала слегка подпрыгивать, сама оседлав его язык, трахая его лицо. Когда он понял, что есть нежное место, на которое она реагирует сильнее, он направил язык именно туда.

— Да, — она закрыла глаза и наклонилась вперед, крепче опираясь на его череп, чтобы удерживать равновесие. — Прямо там.

Её прыжки вверх-вниз на его языке участились, и он не мог быть счастливее.

Никого из них не волновали его клыки.

Если она и истекала кровью, он не чувствовал запаха за её возбуждением. Если ей и было больно, она не чувствовала этого за своим наслаждением.

И это было уже слишком для него.

Его член раздулся от созерцания этого, от переживания этого, и это стало последним ударом, который его щупальца не смогли сдержать. Он полностью вышел наружу и тут же натерся о грубую ткань его брюк.

Я не могу. Его когти впились в её задницу, нуждаясь в ней как в опоре, пока он убирал другую руку с её талии. Я больше не могу это терпеть.

Изначально он не собирался трогать свой член, но ему это было необходимо. Разве смог бы любой самец пройти через такое, чтобы его плоть не дергалась в диком требовании внимания? Он бы сошел с ума, если бы не унял эту неистовую пульсацию. Он уже превратился в тяжело дышащий, нуждающийся комок боли под ней, и каждая секунда заставляла его извиваться, а бедра — приподниматься в желании вонзиться во что-то, во что угодно.