Кошка
Шрифт:
В ходе ожесточенных воздушных боев с мощным немецким авиационным прикрытием кораблей мы понесли тяжелые потери...
Утром тринадцатого февраля все немецкие корабли прибыли в свои порты. Эта новость привела британскую общественность в изумление и недоумение: случившееся было необъяснимой расценивалось как свидетельство немецкого господства над проливами, что вызвало, естественно, народный гнев...»
13 февраля 1942 года в послеобеденное время «Кошка» с нетерпением ожидала прихода Блайхера. Когда он, наконец, пришел, она
Перед своим арестом Матильда начала выпускать на гектографе подпольную газету под названием «Кошка сообщает...» После ее ареста Блайхер продолжил выпуск этого издания, с одной стороны, чтобы никто не заметил исчезновения «Кошки», а с другой — чтобы распространять через листок нужную для него информацию.
— Скажи, Жан, почему ты не показал мне последний номер моей газеты, прежде чем она вышла? Ведь осно-вала-то ее я, и мне лучше знать, что и как делать, чтобы никто из моих людей не почуял неладное.
— Ты не обижайся, дитя, но ведь с тех пор как ты побывала у Анри Койена и выболтала ему все. что только было можно..
— Я так и знала, что ты ответишь что-нибудь в этом роде! Скажи-ка, а что означает последняя радиограмма из Лондона, которую ты опубликовал в газете? Я что-то о ней ничего не слышала...
Она достает «свою» газету из сумочки и громко читает вслух:
— Кошка сообщает: Военное министерство Лондона передало мне 6 февраля 1942 года в 21 час 30 минут радиограмму следующего содержания:
«Нападения на вермахт, подрыв мостов и железнодорожных составов, покушения с использованием взрывчатых веществ и убийства немецких солдат впредь запрещаются.
Этот запрет вводится с учетом интересов и для защиты находящихся в плену у немцев борцов Сопротивления, так как в противном случае вермахт на любое насилие ответит расстрелами заложников.
Доводим до вашего сведения, что под прикрытием движения Сопротивления профессиональными преступниками совершаются многочисленные грабежи и разбойные акты, в результате чего подрывается престиж Сопротивления.
Боевые действия против немцев возобновить с момента высадки союзников. День высадки будет доведен до вас своевременно. Подписано: полковник Реми полковник Бакмастер генерал де Голль».
«Кошка» свертывает листок и говорит с прищуренными глазами:
— Эта мнимая радиограмма от генерала де Голля сфабрикована тобой, Жан. чтобы снять угрозу нападения на вермахт со стороны подпольщиков и французских патриотов!
— Ну и что? Даже если это и так! Ты же сама всегда выступала против насилия и кровопролития.
— Ага, значит, ты признаешься! Ты использовал мое имя, чтобы обвести вокруг пальца все французское Сопротивление и первым узнать о предстоящей высадке союзников на территории Франции — где и когда. Ты и на этот раз сработал хитро и умело...
— Умная кошечка, чего это ты вдруг сердишься? Хорошо, эта
— Большего от тебя услышать я и не хотела. Следовательно, ты выдумал эту так называемую «деголлевскую радиограмму», использовав в своих корыстных целях мое имя. А теперь ты должен признаться и в том, что опять-таки со ссылкой на меня передал в Лондон радиосообщения от второго и одиннадцатого февраля об аресте Фи-липпона и Галля и перевербовке радиста. И о том, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» будто бы из-за повреждений не могут выйти в море. Вся эта информация высосана тобою из пальца, и ты передал ее, прикрывшись моим именем!
Кошка покраснела от негодования.
Блайхер сохраняет невозмутимость и лишь спрашивает:
— Откуда тебе известно содержание моих радиограмм? Не от твоего ли друга Анри Койена? Выходит, что он, в нарушение своего честного слова, поддерживает связь с англичанами?
— Не от Койена, а от английского офицера секретной службы, который сегодня ночью спрыгнул на парашюте около Парижа специально с целью разобраться с этим безобразием. Когда ты утром ушел из дома, он пригласил меня по телефону прийти к Вомекуру и там подверг допросу не хуже прокурора. Лишь благодаря Создателю я смогла вернуться домой, как говорится, целой и невредимой.
Он, конечно, сразу же заметил, что я не имею ни малейшего представления об обоих радиосообщениях, и мне с большим трудом удалось выкрутиться, сказав, что я в последние дни была больна и всеми вопросами занимался ты. Он хотел бы встретиться с тобой еще сегодня и намерен приехать сюда, опасаясь, что ты можешь туда не пойти. Он считает, что эти сообщения не являются сознательной дезинформацией и что мы оба, я и ты, по своему простодушию попались на удочку немцев, а теперь стыдимся своей глупости, в результате которой Англия получила пощечину. Англичанин может появиться здесь каждую минуту...
— Приедет ли он с Вомекуром? — испуганно спрашивает Блайхер.
— Нет, Вомекур сюда прийти не может, так как эта квартира принадлежит его родственникам, и консьержка хорошо его знает. Так что англичанин будет один.
— Это хорошо, — произносит Блайхер, — тогда я поговорю с этим господином как положено. А теперь мне нужно срочно позвонить по телефону.
— Я считаю возмутительным с твоей стороны, Жан, что ты манипулируешь моим именем за моей спиной. Как же я буду выглядеть послетвоей аферы с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау»?! Но и свою радиоигру с Лондоном ты тем самым провалил!