Кошка
Шрифт:
— От волнения я забыла спросить об этом — ну да это и неважно: этих заметок вполне достаточно!
— Пошли! — говорит Блайхер, обращаясь к своим спутникам. Когда «Кошка» присоединяется к ним. он спрашивает ее: — И ты тоже хочешь при этом присутствовать? Не поставит ли это тебя в неловкое положение?
— Как раз наоборот, он опять пытался распускать руки, так что я нанесу ответный удар.
Матильда первой входит в приемную, за ней следуют трое мужчин.
— Я там кое-что забыла. — говорит она, дружески улыбаясь секретарше, с удивлением смотрящей на нее. Она открывает обе двери. Легран, увидев входящих, бледнеет.
— Это написано вами, месье Легран?
— Э-э... нет. А почему вы спрашиваете, да и кто вы такие?
— Немецкая полиция! Так, стало быть, это писали не вы? Тогда мне придется обыскать ваш письменный стол, чтобы найти бумаги с вашим почерком для проведения графической экспертизы. В Берлине имеется отличный криминологический институт для этих целей...
Пока Блайхер осматривает письменный стол, Матильда развязывает повязку на своей правой руке и бросает ее в корзину для мусора.
— Жаль, месье Легран, — произносит она с презрительной усмешкой, — что с нашим ужином в «Максиме» ничего не получится. Полагаю, однако, вам и без меня предстоит незабываемая ночь.
Молча берет Легран шляпу и пальто и следует за мужчинами.
После упомянутых событий прошло несколько недель. И вот однажды Блайхера вызвал к себе его начальник.
— Что вы там натворили, Блайхер? Имперское министерство экономики недовольно арестом Рене Леграна, генерального директора компании по торговле колониальными товарами. Из-за этого прекратились все поставки каучука. Так что быстренько выпускайте его на свободу.
— Господин полковник, но ведь этот торгаш занимался шпионажем и обманом. Когда Берлин делал ему предоплату, он сообщал о транспортах «Кошке», и англичане спокойненько топили их.
— По всей видимости, не все, Блайхер, ибо в противном случае ни один транспорт с каучуком не прорывался бы через блокаду. Так что освобождайте его, поскольку этого требует Берлин.
— Господин полковник, я не могу его освободить, так как он, видите ли, выдает англичанам «лишь каждый четвертый» транспорт с каучуком. Следует помнить и о сотнях матросов, нашедших свою смерть в морской пучине из-за предательства этого подонка.
— Думайте лучше о резине, Блайхер. По мнению имперского министерства экономики, резина на войне важнее человеческих жизней.
— Не думаю, что в министерстве вообще знают, что из себя на самом деле представляет этот Легран. Не могли бы вы, господин полковник, затребовать, чтобы сюда, в Париж, приехал кто-нибудь из министерства? Тогда бы я порассказал ему, что Легран сидит на двух стульях и имеет на своей совести сотни загубленных матросских жизней...
— Хорошо, Блайхер, я так и попробую сделать.
И вот один из высоких чиновников министерства прибыл в Париж. Блайхер представил ему всю документацию по делу Леграна, а также сделал необходимые выкладки, какие конкретно транспорты с каучуком, за которые тот получил деньги от министерства, были по его же сообщениям потоплены англичанами или захвачены ими в качестве трофеев.
Высокопоставленный чиновник выслушал Блайхера с явным нетерпением, а затем заявил:
— Вы что же, думаете всерьез, что Легран в будущем снова будет выдавать транспорты англичанам? Полагаю, что несколько недель, проведенных им в тюрьме, послужат для него хорошей школой.
После этого Рене Легран был выпущен из тюрьмы
18 августа 1945 года Рене Легран в ходе судебного процесса против Матильды Каррэ дал следующее письменное показание, в котором говорит о себе в третьем лице:
«Она пришла одна в контору нашей компании и была принята месье Леграном. Поскольку они были наедине, она могла бы его предупредить об опасности. Но она сделала противоположное. Применив всю свою хитрость, она стала выпытывать у него последние данные о делах компании и, сославшись на повреждение правой руки, потребовала написать на листке бумаги информацию о транспорте «Вартенфельс», задействованном как судно, прорывающее блокаду. Мадам Каррэ не удовольствовалась передачей абверу сути своих политических отношений с месье Леграном, но сообщила туда все подробности их встреч, включая разговоры, анекдоты и соображения месье Леграна по поводу потопленных или захваченных англичанами судов, а также о присвоении ему псевдонима «Жоли». Более того, она заявила, будто бы месье Легран предлагал по собственной инициативе финансовую поддержку организации «Интераллье», что не соответствовало действительности. Это свидетельствует о преднамеренности действий мадам Каррэ, направленных на то, чтобы выдать месье Леграна немецкой контрразведке и засадить его в тюрьму».
Блайхер продолжал радиоигру с разведцентром в Лондоне. Каждый вечер точно в девять часов радиопередатчик начинал свою работу.
Однако эти двусторонние переговоры постепенно превращаются для Хуго в настоящий кошмар. Каждый раз он получает новые задания от англичан. Лондон требует документы и планы, а Блайхер не знает, что отвечать.
Он обращается к полковнику, готовит многочисленные запросы в различные учреждения вермахта и даже в Верховное командование в Берлине в надежде получить оттуда «игровой материал» — сфабрикованные или же истинные, но не имеющие большого значения данные для передачи англичанам, чтобы ввести их в заблуждение относительно реальных планов немцев. Но эти его попытки результатов не дают.
В первые же дни нового, 1942 года англичан волнует, как обстоят дела с немецкими крейсерами «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений», находящимися в порту Брест. Лондон постепенно запрашивает: находятся ли корабли в боевом состоянии или же требуют ремонта и как долго они будут оставаться там.
По служебной линии Блайхер обращается в Главное командование военно-морских сил в Берлине. Указывая на бросающийся в глаза повышенный интерес британцев к немецким кораблям в Бресте, он просит указаний, что ему следует отвечать. Но у Берлина, по-видимому, другие заботы. И Верховное командование, и Главное командование ВМС, и даже штаб-квартира фюрера молчат.
Блайхер просто в отчаянии.
Капитан Кайзер составляет радиограммы для Лондона на основе обнаруженных на улице Вилла Леандр радиосообщений, аккуратно собранных и подшитых в папки Романом Чернявски.
Еще несколько месяцев тому назад Чернявски просил Лондон исполнять «Марсельезу» в передачах на Францию для поднятия духа французов.
Поэтому на запрос Лондона в отношении немецких кораблей капитан Кайзер отвечает: «Играйте «Марсельезу»!»
Когда же Лондон становится настойчивее и дает задание уточнить, сколько месяцев продлится еще ремонт кораблей в доках Бреста, Кайзер снова отвечает: