Кошка
Шрифт:
Оба жили как муж и жена в прекрасной квартире Во-мекуров. «Кошка» получала от Хуго деньги на хозяйственные расходы и начала исподволь, очень тактично превращать немецкого унтер-офицера в своего «Жана» — в мужчину, который соответствовал бы ее идеалу.
Конечно, превратить этого широкоплечего гунна в истинного француза было практически невозможно хотя бы из-за его фигуры. Его французский стал безошибочным, но иностранный акцент все же слышался. На счастье, он не воспринимался как немецкий, который мог бы выдать его тут же. Ибо, несмотря на всю свою любовь к Хуго Блайхеру, «Кошка»,
Поэтому она старалась привнести в его речь бельгийский акцент, обучая его бельгийскому алфавиту и опре-
деленным выражениям. Он тогда сможет сойти за бельгийца, как говорится, запросто.
И хотя его акцент и фигура выдавали в нем не истинного парижанина, одежда его все же должна была соответствовать стилю этого города. Вот и потащила «Кошка» вяло сопротивлявшегося Блайхера к первоклассному портному на Королевской улице и в ателье по пошиву модных рубашек, купила пользовавшиеся в Париже повышенным спросом галстуки, заставила приобрести элегантную обувь. Все это по спекулятивным ценам черного рынка. И она радовалась как ребенок, когда ее немецкий друг приобрел истинно парижский облик.
Не забыла «Кошка» и себя. А почему бы и нет? Ведь она молода, красива, любит жизнь, влюблена в Хуго, которому, естественно, хочет нравиться. К тому же в ее распоряжении достаточно денег. Это были средства секретной кассы «Интераллье», которую она передала Блайхеру: миллионы французских франков, тысячи швейцарских франков и английских фунтов.
Немцы забрали все эти деньги себе, так почему бы — так рассуждала она с чисто женской логикой — ей не забрать у них для своих нужд часть этих денег, покупая, так сказать, на средства абвера прекрасные платья и все необходимое0
Несколько лет спустя на вопрос следователя о финансовой стороне ее жизни с Блайхером «Кошка» дала 12 июля 1945 года следующее показание:
«В день ареста у меня при себе было 7000 франков, которые были отобраны в тюрьме «Сайте». Блайхер мне их потом вернул. В другой раз он дал мне 10 000 франков. Так что за свою деятельность я от Блайхера ничего не получала».
На вопрос, сделала ли она после ареста какие-либо приобретения, «Кошка» ответила:
«Нет, я продолжала носить те вещи, которые были у меня на квартире по улице Корто. Правда, я купила себе меховое манто за 18 000 франков, а в феврале заказала у своей портнихи мадам Элен Сальмон и портного на улице Аргуа костюм, платье и пальто.
Но эти вещи я так и не получила...»
В те дни Блайхер с раннего утра до поздней ночи был занят ликвидацией «Интераллье». Ему приходилось производить новые и новые аресты.
Хуго Блайхер обладал способностью заставлять говорить арестованных, но не путем угроз и пыток, а за счет трезвой логики, глубокого понимания душевного состояния людей и силы убеждения.
Его излюбленным мотивом было обещание и твердая гарантия, что все они попадут в лагеря для военнопленных, где с их голов не упадет ни один волос, вместо того чтобы быть расстрелянными по законам военного времени в случае упорного запирательства.
В результате каждый арестованный называл
При проведении этих операций в руки Блайхера попадали крупные денежные средства, которые предназначались для финансирования работы «Интераллье». Эти деньги избавили бы унтер-офицера Хуго Блайхера от финансовых забот до конца его жизни, если бы он не был столь корректен и честен. В один прекрасный день он затолкал все хрустящие новенькие доллары, фунты, франки в большой портфель, направился в гостиницу «Лютеция», вошел в кабинет начальника финансовой части абвера и вывалил ему все на стол.
— Что это значит?.. — ошеломленно спросил тот. — Кто вы, собственно, такой... и откуда у вас эти деньги?
Блайхер вежливо поклонился.
— Я — унтер-офицер Хуго Блайхер. а деньги изъяты у вражеских агентов.
Тучноватый чиновник не мог некоторое время прийти в себя от удивления, увидев самый настоящий золотой дождь, пролившийся в его кассу. Он был настолько растерян, что не обратил должного внимания на не совсем военную выправку стоявшего перед ним унтер-офицера в элегантном костюме от лучшего портного.
Казначей несколько раз пересчитал деньги и выписал квитанции в их получении. Затем, не говоря ни слова, пожал руку Блайхера и собрался уже уложить пачки банкнот в сейф, но Блайхер не уходил. Благодарности за свой честный поступок он и не ожидал услышать от
этого чиновника. Но ему надо было урегулировать одну мелочь...
— Мне удалось перевербовать многих арестованных подпольщиков и агентов, после чего они были выпущены на свободу, — заявил он. — Это означает, что они работают теперь на нас и должны отныне получать за это денежное вознаграждение и возмещение оперативных расходов. За прошлый месяц я по собственной инициативе удержал отсюда требуемые суммы и выплатил их. Но в будущем вам необходимо к первому числу каждого месяца готовить соответствующие ассигнования...
— Чтотакое... Чтотакое... — У чиновника округляются глаза, и он от негодования чуть ли не кричит: — Правильно ли я расслышал? Вы удержали деньги и выплатили их? Да как вы осмелились на такое самоуправство? И где у вас от них расписки?
Блайхер, улыбаясь, пожимает плечами.
— Вы вряд ли можете ожидать, чтобы я получил от французских агентов какие-то расписки или квитанции. Ни один из них не настолько легкомыслен, чтобы пойти на плаху из-за своей подписи. А вообще-то в абвере это никогда и не требовалось...
Вена на лбу чиновника набухла от гнева и приобрела синюшный цвет.
— Вы что, собираетесь меня поучать, что в абвере принято, а что нет?! — злобно хрипит он. — Только офицеры имеют право выплачивать деньги без расписки. Где мы оказались бы, если бы каждый унтер-офицер...
Глаза чинуши яростно сверкают. Он хватает ртом воздух и вытирает со лба крупные капли пота. Затем вдруг орет на Блайхера:
— И вообще, встаньте как положено, когда я с вами говорю! Я доложу о вас по команде! Кто докажет мне, что вы, действительно, израсходовали деньги на ваших агентов, а не прокутили их?!