Кошка
Шрифт:
Лето подходило к концу, август уже вступил в свои права. Смена заканчивалась, а Илья так больше и не подходил к ней, только смотрел, опустив глаза. Он что, сожалел? Стыдился? Или что-то еще?.. Лара не понимала. Все, что она могла – ходить за ним по пятам, любоваться его загорелым телом, искрящимся после воды, украдкой вздыхать и мечтать о новом тайном свидании. Может быть не в старой будке, может быть даже в палате вожатых, хотя там никогда не бывает пусто, может быть, он не может найти укромного места, поэтому не подходит?..
О, как она скучала. Ночами, когда все девочки спали, она снова плакала в подушку, представляя себе его руки, его поцелуи, как он снова и снова касается кончиком языка сосков. И от этих воспоминаний было лишь больнее, в сердце врезалось ледяное алмазное сверло.
Однако время и вправду лечит – не в том понимании, к которому Лара привыкла, нет, она учит забывать о своих ранах, особенно о ранах на сердце. В конце концов, ночь не может длиться вечно, за ней всегда будет рассвет. Так и Лара успокаивалась, все реже плакала, страдала лишь ее душа.
Лето заканчивалось. Лето заканчивалось навсегда. Настал последний день последней смены, и в честь этого вожатые устроили последнюю линейку. Лара вместе со всем кричала: «всегда готов», стараясь не смотреть на Илью, в честь праздника надевшего голубую рубашку и брюки, он же, напротив, не сводил с нее глаз. Наверное, причина была в платье, которое сшила мама из импортного крепдешина, украшенного черными кружевными оборками на плечах. Лара выглядела в нем немного старше своего возраста.
– Всегда готов! – крикнули они в последний раз, и у кого-то на глаза навернулись слезы. У Лары же слез уже не осталось.
После, как солнце растаяло в розовой дымке, отряды повели на пляж. В сумерках привычная дорога казалась незнакомой и таинственной. Лара, как всегда, шла последней. Кто-то из девчонок добыл густое крымское вино, от которого стягивало небо и немел язык. Они шли и, пока вожатые не видели, пили из одного горла. Ларе тоже досталось, по телу распространилась приятная теплота, мышцы расслабились, в голове вдруг появилась легкость и ясность. Душа Лары, наконец, обрела долгожданный покой.
Над головой распростерлось бархатное небо, усыпанное звездами, как ледяными маргаритками. Теплый летний ветер колыхал волосы и подол платья, залезая под трусики, целовал затылок, словно не хотел отпускать. Уже завтра их ждал поезд и долгая дорога домой в плацкартном вагоне, стук колес и запах креозота. Все завтра, а сейчас…
– Кошкина, – раздалось сзади.
Илья… Как ни в чем не бывало, стоял рядом с проклятой трансформаторной будкой, сунув руки в карманы.
– Чего? – спросила равнодушно.
– Ничего. Иди сюда, – его глаза опасно сверкнули в полумраке.
– Не хочу, – хмыкнула Лара, которой вдруг стало очень обидно, и пошла было своей дорогой, как он поймал ее за руку. – Ну чего?!
– Дурочка, – он легонько шлепнул ее по попе, и на нее вновь накатило мучительное желание ощутить его пальцы в себе. Вперед-назад, вперед-назад…
Поняв, о чем она думает, Илья обернулся в поисках
Оказавшись за будкой, он поцеловал ее, как в тот раз, с языком. Его губы оказались сладкие-пресладкие, и пахли алкоголем. Рука снова скользнула под ее платье, нащупывая грудь, а вторая замерла на талии.
– Илья…
– Что?
– Сними брюки, – попросила она.
Илья только рассмеялся.
– Я серьезно, никто же не видит, – пальцы сами скользнули к заветному бугорку, нащупали молнию на ширинке, кожаный ремень… – Давай…
– Лар, давай не будем, – серьезно отозвался он, ловя Лару за кисти. – Ты еще маленькая.
– Я не маленькая, – обиделась Лара и все равно попыталась расстегнуть ширинку. Таинственное нечто за тканью твердело и становилось больше с каждой секундой. – Я уже в одиннадцатом классе!
– Кошкина, я сказал «нет», – жестко отозвался он и больно сжал запястья. – Ты пьяная.
В его голосе звучало… презрение? Он презирал ее?
Проститутка…
– Прости меня… – всхлипнула Лара и закрыла лицо руками. Как она себя ненавидела в этот момент, как снова хотела умереть! – Прости пожалуйста…
Он обнял ее, но не как раньше, без нежности, скорее с жалостью. Так обнимают брата или сестру, но никак не возлюбленную.
Что-то порвалось в ее душе, какая-то тонкая струна.
Они простояли так еще немного, не зная, что сказать друг другу, а потом он ушел. Лара, в душе которой осталась лишь пустота, спустилась к остальным и села у костра. Она больше не слышала песен, шума прибоя, треска веток в костре, все заволокло черным непроглядным туманом.
Так кончилось самое счастливое, и в то же время самое несчастное лето в ее жизни.
Раздевалка
– Говорят, кошки не умеют любить.
– О, дорогая, единственное, что кошки не умеют, это в положенном месте перебегать дорогу.
Л., из Ненаписанного
Лето кончилось, и начался колледж. Лара ушла туда после девятого класса, чтобы после трех лет учебы сразу попасть на второй курс института – это была идея родителей. Шел последний год обучения, и подготовка к экзаменам теперь занимала почти все ее мысли. О прошедшем лете она старалась не вспоминать, для нее и лагерь, и Илья превратились в полузабытый сон. Иногда, по ночам, накатывал плач, но слезы эти не имели конкретной причины.
Да кого она обманывает? Конечно, причина была. Остальные девчонки из ее класса давно встречались с парнями, и только Лара, как всегда, одна. Неужели она уродка? Или это просто невезение? Даже ни разу не довелось ни с кем познакомиться, парни по неизвестной причине не попадались у нее на пути. Если, конечно, не считать Ильи.
Родителям она так ничего и не сказала. Все собиралась вызвать мать на серьезный разговор, но потом испугалась. Мама ведь обязательно скажет папе, и тогда не избежать скандала, а Ларе совсем не нужны скандалы.