Кортес

Дюверже Кристиан

Кортес наконец нащупал верную дорогу: рассказ о своем предприятии с момента высадки в Веракрусе. Он выбрал смешанный литературный жанр. Официально это произведение в сорок тысяч слов именовалось реляцией и адресовалось лично Карлу V. Но стоит обратить внимание на то, что получатель на сей раз был только один – «могущественный и католический государь, непобедимый император». Королева Хуана, упоминавшаяся в письме из Веракруса, на сей раз даже не была названа. Кортес был хорошо информирован и обращался с властью с некоторой долей оппортунизма. Но вчитавшись, становится ясно, что свой рассказ Кортес писал не для одного короля. Призывая общество в свидетели, то есть пробуждая к своему завоеванию интерес публики, он препятствовал придворным и аферистам тайно строить свои козни. Главнокомандующий проявил себя как писатель, сочетая лирику и сухое изложение фактов, используя неожиданные повороты интриги, волнуя неизведанностью открываемых им земель, описывая нравы и обычаи их жителей, умея поставить «я» так, чтобы не свести все к своей личности. Послание Кортеса от 30 октября из Тепеаки так и не смогли квалифицировать, называя безразлично «письмом» (carta) или «донесением», что, впрочем, вполне

обоснованно, поскольку конкистадор и здесь сказал новое слово, предвосхитив появление жанра «открытого письма»: он делал достоянием общественности вопрос о власти, ранее являвшийся прерогативой ограниченного круга приближенных к государю. Кортес не мог удержаться от мысли о публикации. Как и предполагалось, его вторая реляция из Тепеаки была напечатана в Севилье [130] в 1522 году, выведя типографии за университетские рамки и превратив их в современное информационное средство устрашающей силы.

130

Вторая реляция вышла из типографии Якоба Кромбергера 8 ноября 1522 года в Севилье. В следующем году реляция была переиздана в Сарагосе. В 1524 году она вышла на латинском языке в Нюрнберге в типографии Фридриха Рейпуса вместе со знаменитым планом Теночтитлана, который был заказан Кортесом у мексиканского «тлакуило» и послан императору в 1521 году.

Вторая реляция содержала в себе весьма убедительный политический аргумент. Кортес объявлял императору, что собирается окрестить свои завоевания «Новой Испанией». «Мне показалось, что наилучшим именем для этой земли будет Новая Испания моря-океана. Так назвал я эту землю от имени Вашего Величества и смиренно прошу принять и благословить его». [131] За этой незначительной на сегодняшний взгляд деталью скрывалось очень многое. В 1520 году Испания была еще не более чем концепцией, идеей единства и однородности старинных территорий, составлявших королевства Кастилии и Арагона. Эта политическая концепция опережала реальное положение вещей, поскольку в начале XVI века Испания была еще далека от единого государства. Применив термин «Новая Испания», Кортес одновременно продемонстрировал передовой образ мысли и определенное тактическое чутье: с одной стороны, он помогал Карлу V насаждать идею великой, сильной и единой и неделимой Испании; с другой – в зародыше пресекал все возможные поползновения к разделу его завоеваний, которые не заставили бы себя ждать, если бы аппетиты не были удержаны твердой рукой единой власти. Он оказал политическую поддержку императору, признав существование Испании свершившимся фактом и гарантировал себя от растаскивания приобретенных мексиканских владений. Его семантический «путч» увенчался успехом: к концу конкисты Испания станет реальностью, а Мексика никогда не будет разделена!

131

См.: Cort'es. Р. 96.

Кортесу оставалось только подыскать надежных гонцов, чтобы доставить свое впечатляющее послание. Выбор пал на Диего де Ордаса в Кастилии и Алонсо де Авила в Санто-Доминго, где располагалась Аудиенция. Теперь, когда он почувствовал, что будущее в его руках, Эрнан даже позволил себе роскошь отослать некоторых людей Нарваеса обратно на Кубу. Кортес дал согласие на отъезд своего друга и помощника Андреса де Дуеро, секретаря Веласкеса, с которым он обсуждал возвращение людей Нарваеса в Веракрус. Эрнан передал ему конверт для своей законной жены Каталины, письмо для кубинской любовницы Леоноры и немного золота для обеих. Кортес приводил свои дела в порядок. Ему было тридцать пять. Он был готов к своей Реконкисте.

Коронация

Ахен, октябрь 1520 года

12 октября 1520 года в Ахене царило ликование: в город торжественно вступал Карл V. Щедрая раздача денег дала ожидаемый эффект. Курфюрсты были приведены в великолепное расположение духа и собрали многотысячную массовку. Встреченный с почестями при въезде в город, юный Карл V вступал в столицу Карла Великого в окружении доброй тысячи всадников. Повсюду пажи, оруженосцы, трубы, штандарты, лошади, укрытые дорогими попонами. Испанские гранды, сопровождавшие императора, разбрасывали серебряные монеты. Воздух наполнял праздничный перезвон колоколов. У тщедушного императора слегка кружилась голова. Он принес присягу. На языке, которого не понимал, он клялся защищать сильных от слабых, оберегать князей от их подданных; обязался назначать на ответственные посты исключительно немцев. Немцев, которые, взяв его деньги, его же унизили: поскольку он не знал ни латыни, ни немецкого, его заставили провозгласить, что только эти языки будут впредь считаться официальными; а ведь до его избрания на сейме говорили по-французски!

Бедняга Карл чувствовал, как мало он значит. Теперь, когда он покинул Испанию, посеяв в ней мятеж и, быть может, даже не думая о возвращении, когда он предпочел немецкую корону в тайной надежде, что ее окажется легче нести, его одолевали сомнения.

23 октября Карла короновали в восьмиугольной часовне Каролингов с помпой, польстившей его самолюбию. Он стал императором Германии. Чтобы стать еще и римским императором, надо было получить благословение папы в Риме. Карл закрыл глаза. Ему слышались крики мятежной толпы и треск пожаров в Кастилии. Он не был уверен, что вернется туда. За две недели до коронации он назначил адмирала и коннетабля Кастилии в помощь Адриену Утрехтскому; сделал их вице-королями. За этой уступкой кастильской аристократии стояла передача полномочий, которая только подчеркнула лубочный и нереальный характер его власти. В своих мыслях Карл был далеко от Испании. И еще дальше от Мексики, сокровища которой тем не менее были с ним.

Посылка Кортеса попала в руки короля незадолго до его отъезда в Кёльн. Многие придворные в восторге убеждали императора взять эти драгоценные дары с собой. Надо было показать этим фламандцам,

немцам, а заодно и аугсбургским банкирам, что Мексика даст все необходимые средства, чтобы обеспечить соответствующее положение императору и оплатить его долги. Не случайно в тот момент, когда Карл принимал корону Священной Римской империи, всего в ста тридцати километрах от знаменитой часовни открывалась большая выставка предметов мексиканского искусства, которая так восхитит Альбрехта Дюрера. В парадной зале муниципального дворца Брюсселя воображение посетителей поражали предметы, собранные за год до этого Кортесом в Веракрусе. Педро Мартир пришел в восторг при виде двух «книг», вошедших в коллекцию. Дюрер записал в своем дневнике: «Никогда еще за всю мою жизнь я не видел вещей, столь порадовавших мое сердце. Там были великолепные предметы искусства, и я восхищался тонким мастерством и умением людей из тех чужих земель. Я был не в силах выразить мои чувства». [132] Возможно, лишь золото ацтеков заставило Карла V спустя два года вернуться в Испанию.

132

Jos'e Luis Mart'inez. Hern'an Cort'es. Р. 187.

Эпидемия

Теночтитлан, ноябрь 1520 года

Его звали Гвидела; это был чернокожий раб Нарваеса, жизнерадостный весельчак, неутомимый говорун и сочинитель, несколько хвастливый и нагловатый. Потеряв хозяина, брошенного в тюрьму, он присягнул Кортесу в Веракрусе и сделал это столь оригинально и неподражаемо остроумно, что, по легенде, конкистадор наградил его золотой короной стоимостью более шестисот песо. «Если вы когда-нибудь повелите заковать меня, – ответил негр Кортесу, благодаря за подарок, – то пусть мои кандалы будут сделаны из этого металла». [133] Но скоро балагур Гвидела заболел. Он заразился оспой и скоропостижно скончался в Семпоале. Эпидемия распространилась по всей Мексике с быстротой молнии. Болезнь охватила побережье в сентябре, а с октября поразила все города Центрального плато. Оспа, не слишком опасная для европейцев, была совершенно неизвестна в этих краях и несла аборигенам смерть. Скоро не осталось достаточно здоровых людей, чтобы хоронить умерших. Некому было выращивать маис, молоть муку и печь лепешки. В Теночтитлане трупы бросали в озеро, где они разлагались. Воздух отравляло невообразимое зловоние. Погибшие исчислялись десятками, если не сотнями тысяч. Правитель Мексики, преемник Мотекусомы, тлатоани Куитлагуак скончался от оспы 25 ноября. Брат Мотекусомы продержался у власти всего восемьдесят дней.

133

Cervantes de Salazar. Op. cit. P. 445.

Многие историки подчеркивали, что оспа стала неожиданным союзником испанцев. Это была первая из эпидемий, поражавших американский континент на протяжении XVI века. Но если рассмотреть воздействие поветрия в демографическом плане, то, как бы ни свирепствовала болезнь в 1520 году, за те три месяца, что продлилась эпидемия, она не могла нанести действительно непоправимый урон населению Мексики. Напротив, ускорив наследование трона Ацтекской империи, оспа сыграла против испанцев. Преемником Куитлагуака был избран юный восемнадцатилетний принц Куаугтемок. Этот двоюродный брат Мотекусомы являлся представителем самых непримиримых противников испанцев. Сам Куаугтемок был отнюдь не дитя невинное и ничуть не отличался от прочих правителей Возрождения, вершивших свои дела при помощи интриги и яда. Чтобы взойти на престол, он приказал умертвить всех сыновей Мотекусомы, способных оспаривать власть, в частности, любимца покойного императора, которого он сам провозгласил своим наследником, – Асупакачи. [134] Новый правитель не боялся пролить кровь. Кортесу противостоял более опасный противник, чем мягкий и цивилизованный Мотекусома.

134

См.: Historia de la conquista de M'exico. M'exico, Ed. Porr'ua, 1976. 634. Tezozomoc, Cr'onica mexicayotl. M'exico. UNAM, 1975.

Подготовка

Текскоко, апрель 1521 года

Мехико-Теночтитлан был островом, значит, и брать его предстояло с воды. Кортес решил осадить столицу ацтеков, организовав морскую блокаду города. С этой целью он собрался подготовить в Тласкале, ставшей его тыловой базой, тринадцать десантных судов. Он попросил некоего Мартина Лопеса – корабельного плотника, которого он захватил с собой, – сконструировать бригантины, пригодные для действий под Мехико. В ход пошло все, что можно было снять в Веракрусе с затопленных кораблей. Вместо пакли использовалась сосновая смола. В столице тласкальтеков, превращенной в морскую верфь, вскоре появились заказанные тринадцать бригантин. Эти суденышки были без палубы, но имели по скамье на шесть гребцов по каждому борту и могли идти под парусом. Чтобы обеспечить хорошую маневренность на воде озера Мехико, их осадка не должна была превышать семидесяти сантиметров. Они достигали в длину около двенадцати метров и могли взять на борт двадцать пять человек. На носу отводилось место под небольшую пушку. Строительство судов было полностью завершено в Тласкале, и там же прошли испытания; река Зауапан послужила водным демонстрационным полигоном.

Кортес заручился поддержкой важного города Текскоко на правом берегу озера Мехико. В течение марта и апреля 1521 года по серпантину горной дороги из Тласкалы в Текскоко, пересекающей сьерру, не прекращалось оживленное движение. Носильщики-тласкальтеки на гигантских носилках перенесли все тринадцать десантных судов для атаки столицы ацтеков с воды. Пока тласкальтеки занимались доставкой снаряжения, в Текскоко развернулись другие титанические работы: по распоряжению Кортеса там возводился искусственный порт, совмещавший в себе формы сухого дока и широкого канала для спуска на воду тринадцати судов.