Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
— Красивый костюм, — говорит тетя Лилли и проводит рукой по рукаву.
— Итальянский, — говорит он, не отрываясь от «эйркомовского» счета. — Не правда ли, странно?
— А туфли?
— И туфли тоже. Видишь, тетя, приходится впечатлять одеждой. А что делать? В наши дни это залог успеха.
— La belle figura [31] .
— Они это и придумали.
Марк тихо подозревает, что тетины форс-мажорные звонки отчасти вызваны потребностью в компании, и он не против. Типа включенного телевизора в соседней комнате: не важно, что никто не смотрит, пусть работает.
31
Красивая фигура (им.).
— Хм, разве у дяди Деза была выделенка?
Тетя Лилли выглядит слегка озадаченно: можно подумать, ее попросили объяснить принцип теории относительности.
— Мм… выде… что?
— Выделенная линия. Интернет для компьютера. Вот ежемесячный счет за него.
— Он действительно немного пользовался компьютером.
— Тогда это точно он. Я попрошу их отключить услугу. Но они, наверное, захотят забрать модем.
— Что забрать?
— Это такая маленькая коробочка, подсоединенная к компьютеру. Не беспокойся. Я все улажу.
Он откладывает счет в сторону.
Марку видно мелькание на телеэкране в соседней комнате. Он слегка сдвигает стул, чтобы телик больше не мучил его.
— Ты умничка, — произносит тетя Лилли. — Выпьешь чаю?
Марк смотрит на часы. Начало десятого. У него в городе встреча с подрядчиком, но не раньше одиннадцати.
— Не откажусь. Спасибо.
Все оказалось немного муторнее, чем он предполагал, но сейчас Марк почти уверен: контракт на мази.
Тетя Лилли встает и начинает возиться с чайником. Марк стряхивает крошечную пушинку со штанины. Затем возвращается к разбросанным бумагам. Помимо «эйркомовских», здесь счета от И-эс-би [32] , Эн-ти-эл [33] , выписки с банковских счетов, акционерные сертификаты, формы Пи-60 [34] . Давность некоторых измеряется годами, других — десятилетиями.
32
ирландская электроэнергетическая компания.
33
NTL— ирландское кабельное телевидение.
34
Р-60— справка об уплате налогов.
Неожиданно у Марка щемит сердце.
— Тетя Лилли?
— Да?
— Зачем ты все это хранишь?
Она отрывается от нарезания субстанции, напоминающей кекс, и поворачивается к Марку:
— Я… я даже не знаю. Дез всегда был так аккуратен с бумагами. А что в этом странного?
— Да нет… просто это не обязательно, только и всего. Можно хранить квитанции за несколько лет, но вы явно перегнули палку. Хотя, конечно, в наши дни, когда сплошь и рядом воруют персональные данные, предосторожность не помешает.
Произнеся последнюю фразу, он сразу же понимает, что лучше бы помалкивал.
— Персональные что?
Марк резво объясняет ей, с чем это едят, причем старается придать явлению максимально невинный характер,
Он, разумеется, понимает: бухгалтерию она хранит, чтоб было чем заняться, — и все же решает в следующий раз прихватить с собою шредер. И если тетя позволит, изничтожить львиную долю документов.
Тетя тем временем приносит поднос. Марк поднимает со стола очередную увесистую кипу — на этот раз выписок со счета — и освобождает место для чаепития. Пока тетя суетится с чашками и ложками, он просматривает банковские бумажки.
Некоторым из них уже перевалило за двадцать лет. Дядя Дез…
Марк слегка встряхивает головой.
Вот человек был! Невероятно требовательный, работоспособный и несгибаемый. Конечно не ангел: любил копаться в себе, был подвержен частым сменам настроения и всегда, во всяком случае по ощущениям Марка, носил в себе какую-то злобу. Но никто об этом не знал. Он ни разу ни на ком не выместил свое недовольство. Ни разу не вышел из себя.
Хороший он был человек, хороший отец. Марку его не хватает.
Он перекладывает пачку выписок на колени.
Да, это непросто. О своем настоящем отце у Марка сохранились весьма расплывчатые воспоминания: его родители умерли, когда ему исполнилось пять лет. Когда он думает о нем — о Тони, — у него в голове или, точнее, в сердце возникает странное ощущение — резкое глубокое смятение, тоска и, конечно же, прости господи, чувство вины. Его нельзя потрогать, невозможно измерить, но чувство это столь же реально, как мигрень или злокачественная опухоль.
С дядей все было намного проще. Несмотря на переменчивый нрав, Дез стал для Марка идеальным отцом — без лишних психологизмов.
Сейчас он окидывает взглядом комнату, документы, тетю Лилли и, вероятно, впервые задается вопросом: из-за чего так злился дядя Дез? И однозначно впервые задумывается: не из-за него ли? Не был ли он причиной дядиного постоянного раздражения?..
2
Джина просыпается с дикой головной болью. Она вчера действительно выпила пару бокалов, но это не похоже на похмелье. Она надеется, что душ поможет, но он не помогает. Тогда она принимает две таблетки нурофена. Ставит кофе и идет в спальню одеваться.
Какое счастье, что выходные закончились! Казалось, они будут длиться целую вечность, безжизненную и холодную. Но вот пришел понедельник, а с ним и неуверенность, что что-то изменится.
В пятницу после похорон на Клайд-роуд состоялись уже настоящие поминки со всеми делами. Впервые Джина, ее три сестры, многочисленные родственники и старые друзья по Доланстауну, все как один чувствующие себя здесь не в своей тарелке, ощутили пропасть между тем, чем Ноэль был и чем он стал. Тогда же Джина поняла — это случилось уже у Ивон дома за воспоминаниями, подогреваемыми по большей части водкой, — что двадцать лет из жизни Ноэля, первые двадцать лет его жизни, прошли мимо нее: она их не могла ни знать, ни помнить.
Почти всю субботу они провели у Катерины. Люди приходили, уходили, но уже как-то бессистемно. Когда все формальности исполнены, появляется страшное чувство: ты хочешь, чтобы все продолжалось — пусть так, но чтобы помнили, — и вместе с тем ты понимаешь, что все, кроме тебя, уже забыли. В воскресенье утром Джина лежала в кровати и с ненавистью вспоминала предыдущие выходные. Она истерзала себя мыслями, как беззаботно и бездумно проводила время, как слепо относилась к будущему. Большую часть дня она провела, свернувшись калачиком на диване: не нашла в себе сил для стандартной воскресной фигни: газет, яиц, стирки.