Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
— Ты не смеешь так со мной разговаривать! Плохое самочувствие не повод распускать язык.
Мириам протягивает руку и злобно щелкает выключателем CD-плеера. Автомобиль погружается в буйство звуков. «Адажио на все времена, том 3».
Что делать? Позвонить Фитцу? Подождать? Что-то сделать необходимо. Он слишком засветился: нельзя, чтобы история раскрылась. Что на уме у Джины? Может, она планирует шантаж? Или пытается связать то, что знает — или думает, что знает, — с гибелью брата? Может, она не менее опасна?
Нортон закрывает глаза. Он видит, как на
Наролет постепенно набирает обороты, и вот, подобно льющейся из колонок музыке, вместе с душераздирающими струнными и головокружительными сладкозвучными духовыми он достигает своего крещендо, взмывает вверх и накрывает Нортона.
Когда волна отступает, Нортон приходит в себя; наконец-то он высушен и выпотрошен. Он смотрит вправо.
И постепенно привыкает к умиротворению.
Мириам отлично водит машину. Быстро, но собранно. Она реально следит за дорогой. И так решительно переключает скорости, будто проходит трассу «Формулы-1».
Какой же он дурак!
— Прости меня, дорогая.
Они въезжают в туннель и замедляются.
— Как только мы приедем домой, ты сразу же отправишься в кровать, — произносит Мириам после подобающей паузы. — Ну или, — продолжает она уже нежнее, — раньше, чем обычно. Можешь один раз сделать мне приятное?
— Конечно, я все сделаю, как ты скажешь.
Некоторое время они молчат. Уносятся за страстью одинокой скрипки.
Светофор переключается на красный, они подкатываются к нему, встают.
— Что за девушка с тобой разговаривала?
— Джина Рафферти. Сестра Ноэля.
— Такая молодая?
— Просто у них семья большая. Она, наверное, младшая. Она, конечно же, расстроена. Хотела поговорить о брате. — Он пялится на торпеду. — О работе, проектах, обо всем таком.
— Бедняжка.
— Я предложил ей зайти ко мне в офис.
Зажигается зеленый, и они трогаются; желудок Нортона тоже приходит в движение. Где-то в паутине вязкого и пыльного наролета происходит слабый химический сдвиг.
— Так покажи ей, — предлагает Мириам, — если ей так интересно.
— Что показать?
— Да здание ваше. Устрой экскурсию. Отведи наверх. Пусть полюбуется видом.
—
Он прикрывает глаза: опять пошло мелькание. Зато в кино ходить не нужно. Вот верхний этаж Ричмонд-Плазы… воет ветер, надувается брезент, сквозь стальную решетку пробиваются лучи солнца. Сумасшедший вид на город: Либерти-Холл, Центробанк, шпиль церкви Крайстчерч, а дальше парки, озелененные территории, похожие на микросхемы жилые кварталы, гигантские торговые центры, новые кольцевые дороги, широкие шоссе, изломанные и томные, как руки, протянутые во всех направлениях…
Это новый город.
Его город.
— Да. — Он кивает и снова открывает глаза. Затем кладет увесистую руку на живот: так меньше мутит. — Так я и сделаю.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
Марк окликает тетю уже с порога — предупреждает. Если он с бухты-барахты появится на кухне или в гостиной, она перепугается. Она не привыкла жить одна и боится каждого шороха. Со смерти дяди Деза прошло всего шесть месяцев. Конечно, это не срок, размышляет Марк, особенно если ты прожил с человеком больше сорока лет.
Он входит в дом, делает несколько шагов по коридору и еще раз зовет ее:
— Тетя Лилли?
За кухонной дверью слышно нервное прерывистое дыхание.
Черт!
— Тетя Лилли, это я, Марк.
— Слава богу. — И потом: — Я тут.
Марк заходит на кухню. Тетя сидит за столом. Перед нею груды бумаг. Через открытую дверь слева видна гостиная. Там работает телевизор, звук выключен.
Тетя поднимает на него глаза и выжимает нервную улыбку:
— Марк, какое счастье, что ты пришел! Не представляю, что бы я без тебя делала.
— Ох, тетя, все то же самое, что и со мной.
Он подходит к ней и целует в лоб. Потом придвигает стул и садится поближе, склоняется вперед, скрещивает руки, как заправский доктор перед началом консультации. Даже произносит коронное:
— Ну-с, на что жалуемся?
Тете Лилли под семьдесят, но выглядит она старше. У нее седые волосы, она вся сморщенная и сухая. Видно, что последние месяцы выжали из нее немало соков.
— Все эти счета из «Эйркома», — сетует она, указывая на пачку бумаг, — я в них ничего не смыслю. Только вижу, что они неправдоподобно большие.
— Поверь, тетя, я в своих тоже с трудом разбираюсь. В них сам черт ногу сломит: тут нужен как минимум диплом бухгалтера.
Он снимает с пачки верхний лист и изучает его. Очень скоро после смерти дяди Деза выяснилось, что тетя Лилли ничего не смыслит ни в деньгах, ни в счетах. «Это всегда было егообязанностью», — объяснила она, и в итоге Марку пришлось общаться с адвокатами и выправлять все необходимые бумаги. Так он и выручал ее с тех самых пор — по мелочам: то составит платежку в банке, то откажется от подписки на журналы, то, что немаловажно, расшифрует ей загадочные руны счетов за коммунальные услуги.