Коровы
Шрифт:
Каким-то образом он справился с собой, а когда взглянул на Зверюгу снова, ее глупая ухмылка пропала. Была ее очередь. Какашка во рту заставила ее описать башкой спастический полукруг и задвинуть шею в сильно растянутую красную сумку, будто вульгарная спаривающаяся птица.
От первого сильного рвотного позыва она выстрелила в воздух соплей, но губы не разжала. Она задрожала над столом, потом ухватилась за него слабыми руками, а пузо у нее тряслось. Пучки жевательных мышц выступали сквозь обвисшую кожу на челюстях, от скрежета зубов Стивен крепче сжал бедра. Как она, должно быть, терзает себя, пытаясь сравняться с ним.
Потом она больше
— Стивен, я не могу продолжать есть без тебя.
Он воткнул вилку в то, что лежало у него на тарелке, радуясь про себя, что ее блевота почти на него не попала — ее собственная тарелка была вся залита, и какашка в ней плавала — и опять начал бороться с сопротивлением организма первому куску и продолжал запихивать это в себя.
— И как?
Он даже не взглянул на нее.
— Пахнет твоим рождением. Не ожидала такого от тебя, Стивен. Значит, ты решил поиграть с любимой мамочкой, да? После всех этих лет в своей комнате с этой дворнягой херовой и своим ненаглядным телевизором мы делать ничего не делали, только чего-то хотели и давили прыщи на роже, и думаем, что сейчас просто вылезем и разгребем весь мусор? Просто-напросто залезем в коробку, где хранятся наши мечты, и одну на себя наденем, будто пальто? У тебя ж, лох ты печальный, силенок на это не хватит.
— Я думаю, мама, я становлюсь сильнее.
Зверюга рассмеялась и раскрыла пасть в притворном удивлении. Стивен заметил крошки говна, застрявшие между зубами.
— Сильнее? Ты родился жалкой канарейкой и совсем не изменился. Ну-ка, какими сильными мы становимся? Давай, покажи.
Она доела последний комок говна и шарахнула тарелкой о стол.
— Давай, слезай со своего стула, поднимайся.
Мамочка хочет посмотреть, какие мы сильные.
Ее рев бился о глухие стены кухни и возвращался к Стивену, крики напоминали звенья одной цепи, и каждый заставлял его вытягиваться все сильнее, пока он не встал, безвольно опустив руки по бокам, ожидая предстоящего унижения. Господи, если бы он мог стать Крипсом, хотя бы на одну минутку!
Зверюга приблизилась к нему, к их дыханию примешивалось неспешное облако дерьма и слюны. Она была слишком близко, он закрыл глаза. Он чувствовал, как его раздевают ее жирные пальцы. Каждая клетка его тела кричала во весь голос, но руки были слишком слабы, чтобы отшвырнуть ее от себя. Слишком слабы, чтобы вцепиться ей в рот, чтобы треснули челюсти, слишком слабы, чтобы дернуть ее голову вниз так резко, что несколько позвонков лопнут совсем рядом с черепом и вылетят наружу сквозь кожу на обратной стороне шеи. Слишком слабы, чтобы убить ее тысячью способами, о которых
— Посмотри, Стивен, — она ударила его по лицу, —
Посмотри на себя.
Стивен оглядел себя и увидел то, что всегда, —мягкая белая кожа над костями, ребра, поникший член.
Она смеялась, тыкала ему пальцем в грудь и живот, поднимала яички, чтобы заглянуть под них.
— Что-то, Стивен, не вижу. Где же эта твоя сила?
Он безмолвно стоял. Она была гораздо сильнее него, чтобы он выжил в прямом и активном противостоянии.
Зверюга потянулась и стащила через голову платье. Белья она не носила, и от резкого запаха ее промежности у него запершило в горле.
— Ты такой сильный?
Она шлепнула себя по неровным, напоминающим мешки, бедрам, провела ладонями по складкам жесткого жира, висевшим от паха до груди. Стивен уставился на спутанные седые волосы на пизде и на сгустки крови, облепившие ей внутреннюю сторону ног. — Посмотри на эту гору плоти, Стивен. Попробуй с ней справиться. Никогда не прикидывал, сколько это все весит? Вот где сила, ты, хныкающий пиздюк. Вот с чем бы тебе попробовать сразиться. Это стоит между тобой и всем, к чему ты стремишься, и ты это никогда не одолеешь.
Стивен знал, что она ошибается, ему хотелось плюнуть ей в морду. Люси раскроется, словно туннель, и сквозь нее он проберется в мир, на который Зверюга не сможет наложить лапу. Но было еще рановато выкладывать это мамочке, она пока что может уничтожить все с одного удара. И поэтому он тихо стоя, и слушал ее разглагольствования.
Позже в комнате от говна в животе его начало мутить, и он свернулся вместе с Псом на полу у кровати. Пес слизывал пот со лба своего хозяина и скулил, когда того начинала бить дрожь. Стивен чувствовал сквозь туман боли, как псинка тычется в него носом, и представлял, что находится где-то под землей, а бархатные губы коровы трогают его шею. В лихорадке он слился с коровой в одно целое, знал все ее мысли, страхи и вечное желание ее породы попасть туда, куда никогда не придет человек.
На рассвете он, бледный и опустошенный, смог подняться, и Пес лаял от радости и благодарил Собачьего Бога за то, что осталось еще что-то, что можно любить.
В коридоре, когда он выходил из квартиры, на полу от кухни до ее комнаты цвели брызги Зве-рюгиной блевоты. Когда Стивен их увидел, ему стало хорошо.
Глава пятнадцатая
Дверь была не заперта, и Люси уже встала, поэтому Стивен вошел и встал позади нее, когда она, согнувшись, села за стол. Он поцеловал ее в шею и заглянул через плечо. Живая лабораторная крыса с вскрытым животом лежала на спине, пришпиленная к деревянному бруску, под любопытными пальцами Люси. Выпученные глазки грызуна бесцельно метались по тому немногому, что могли видеть, в поисках хоть какого-нибудь спасения от боли.
Люси перестала копаться пальцами, взяла из кучи острых хирургических инструментов скальпель и начала один за другим удалять выставленные напоказ органы. Она подносила каждый к свету и изучала его, затем разрезала на кусочки на деревянном бруске.
Пока она работала, Стивен целовал ее волосы, и перед ним мелькали сцены из будущего, когда она станет относиться к нему так же трепетно, как в данный момент — к маленьким крысиным органам. Он ляжет под ее поцелуями в широкую кровать, и жизненные планы будут сыпаться на них легким дождем дрожащих розовых лепестков.