Корона Неимоверности
Шрифт:
Витязь начал приходить в себя. Он находился в какой-то светлой комнате с бревенчатыми стенами, в чьей-то избе. Лежал на кровати. Он обвел комнату взглядом. На стенах полки с гербариями из различных трав и настойками в стеклянных банках.
«Это что за бабка?» — витязь увидел старуху, которая стояла у окошка. Она рассматривала содержимое стеклянной банки, подняв ее на свет и что-то бормотала себе под нос.
Старуха краем глаза заметила, что витязь лежит с открытыми глазами и повернулась к нему.
—
— Где это я? Кто ты? — спросил витязь.
— Ты в Пуп-граде. Я — местная знахарка, — ответила старуха, налив жидкость из банки в стакан.
Название города витязю ни о чем не сказало. Он было открыл рот, чтобы задать другой вопрос, как знахарка влила ему в глотку мерзкую на вкус жидкость.
— Противно, знаю, но полезно, — сказала она.
Взгляд витязя упал на банку, стоящую на подоконнике. Он увидел как там, в мутной воде, извивается что-то склизкое.
— Как я здесь оказался?
— Горбун и Однорукий, привезли на телеге. Нашли тебя еле живого, на дороге, ведущей в город.
«На дороге…», — вспышкой, промелькнул момент в памяти витязя, как он шел по телам погибших.
— Как долго я был тут, без сознания? — спросил витязь.
— Без дня неделя. Время от времени, ты приходил в себя, бредил. Когда тебя доставили ко мне, тебе оставалось уже не долго. Я обработала и заштопала твои раны. У тебя богатырское здоровье, раны заживают на удивление быстро. Как тебя зовут, витязь?
— Меня зовут… — этот легкий вопрос поставил витязя в тупик. — Меня зовут…
«Черт возьми!» — витязь не мог этого вспомнить.
— Откуда ты? Ты не из этого города. Пока ты был без сознания, приходили местные. Никто тебя не узнал.
Опять туман вместо воспоминаний. Витязь и сам себя не узнал, когда старуха поднесла к его лицу маленькое треснувшее зеркальце. Мужик в отражении был лет тридцати пяти. Лицо мужественное. Широкий подбородок и немного кривой нос из-за перелома. На виске синяк, от уха до брови. Попытка вспомнить хоть что-то о самом себе, не увенчалась успехом.
— Я ничего не помню, — признался он, в первую очередь, сам себе.
— Вот как, — задумчиво произнесла старуха. — Тебе хорошо досталось по голове.
Витязь захотел встать, поднял одеяло и увидел, что абсолютно голый.
— Где моя одежда?
— Ты про те разорванные лохмотья? Я их выбросила сразу после того, как сняла их с тебя.
Старуха заметила, как витязь смутился.
— Я многое в жизни повидала, ты меня ничем не удивил.
Бедолага смутился еще сильнее.
— Твои спасители сказали, что принесут что-нибудь из одежды, — сказала она. — Они приходят проведать тебя каждый вечер.
Витязь еще раз поднял одело, осмотрев израненное тело. Все было не так уж и плохо. Резаных или рваных ран было мало и те были аккуратно зашиты и уже заживали.
— Благодарю за помощь. Не знаю, как мне расплатиться с вами.
— Твое лечение оплатил наместник. Он хочет поговорить с тобой, когда встанешь на ноги. Его и поблагодаришь.
Горбун и Однорукий пришли к знахарке вечером, как стемнело. Узнав, что раненый витязь в сознании и может ходить, они принесли ему одежду (грязную рубаху и портки не по размеру), а когда тот оделся, повели его в свою лачугу. Раз уж он может подняться на ноги, зачем занимать чье-то место.
Их лачуга находилась неподалеку, в самом бедном квартале Пуп-града, у городской стены. То было убогое покосившиеся жилище с дырявой крышей. В сравнении с ним, не большая изба знахарки казалась хоромами. Пока они шли, витязь успел не раз поблагодарить своих спасителей. Калеки были довольны собой, ведь они сделали что-то полезное.
Горбун зажег лучину. Однорукий поставил на маленький низкий стол блюдо с овсяной кашей и пареной репой. Они усадили за стол витязя и стали ужинать.
— Значит, ты ни черта о себе не помнишь? — уточнил Горбун, после того, как витязь поведал о своем состоянии.
— Ни черта, даже имени, — подтвердил тот.
— Как же нам тебя называть? — спросил Однорукий.
— Тебе нужно имя, без него никак. Придумаем тебе временное, пока не вспомнишь настоящее, — предложил Горбун. — Например…
Пока горбун подбирал наиболее подходящее для их нового знакомого имя, Однорукий предложил свой вариант:
— Может, Каштан?
— Так звали твоего плешивого пса, — отметил Горбун.
— Ну, да.
— Вот, дурила уродливый, кто людей называет собачьими кличками? — возмутился Горбун. — Будем звать его… Восставший.
— Это не имя, вонючий ты ишак, — справедливо заметил Однорукий.
— А мне нравится. Отражает всю его суть.
— Какую еще в жопу суть? Назовем его…
— А вас как зовут? — спросил витязь своих спасителей, прервав их спор.
Калеки немного замешкались с ответом.
— Горбун, да Однорукий, вот как, — сказал Горбун. — Кто из нас кто, сам догадаешься.
— Вы знаете, что произошло там? Что вы видели на дороге?
— Раскуроченные телеги, мертвые люди и лошади, — ответил Горбун. — Судя по твоим доспехам, ты сопровождал торговый караван, в качестве охраны. На караван напал Мрачный сохатый.
— Изуродованный Мраком огромный бешеный лось, — подтвердил Однорукий.
— Он появился в этих краях несколько дней назад. Охотники видели его в здешних лесах. Там, на дороге было много его следов.
— Зверь добил всех, кто не успел убежать. И испортил перевозимые товары.