Короли Вероны
Шрифт:
– Не искушай меня, шут, – кипятился аббат. – Мессэр Данте иезуитствовал на родстве слов «небо» и «небеса», в то время как Аристотель утверждает, что небо всего одно, ибо за его пределами ничего не может существовать.
Кангранде подался вперед, сверкнув великолепной улыбкой:
– Синьоры, я, к стыду своему, не читал трудов Аристотеля. Следует ли из его концепции, что мы сейчас на небесах? Похоже, нам не так уж многого остается желать.
В зале раздались слабые смешки; зато все они были искренние. Скалигер,
– Однако, синьоры, мне нравится идея объединить три в одно. Возможно, в своей теории Аристотель предвосхитил Святую Троицу? Не следует ли считать Аристотеля пророком?
Аббат насупился.
– Синьор Алигьери, без сомнения, с вами согласится. Он уже и так причислил к лику святых языческого писаку Вергилия. Он покрыл лаврами немало языческих поэтов и философов, в то время как слуги Господа нашего прозябают в безвестности. Но, мессэр Алигьери, вы кое-кого забыли! В вашей «Комедии» почему-то не упоминается греческий философ Зенон!
Данте поджал узкие губы.
– Если Зенон не упоминается, это еще не значит, что он не подразумевается. Душ слишком много, не могу же я назвать всех поименно. Если вас интересует конкретная историческая личность, в следующее мое сошествие я наведу соответствующие справки.
По толпе прошел ропот. Один лишь Пьетро знал, чего стоило отцу сохранять самообладание. Гениальный поэт не любил толпы и даже боялся ее. С годами он научился скрывать свой страх под маской презрения.
Аббат воздел правую руку и, потрясая указательным пальцем, изрек:
– Вы, мессэр Данте, язычник! Вы только притворяетесь христианином.
– Что, несомненно, лучше, нежели ослу притворяться агнцем Божьим.
Услышав смешок, Данте повернул свою орлиную голову. Взгляд его остановился на Пьетро.
«О нет», – подумал юноша.
Было поздно – Данте пальцем поманил сына к себе.
– Синьоры, это мой старший сын. Пьетро, напомни нашему покровителю, какие три вида небес описывает Аристотель.
Пьетро готов был спрятаться в занавеси, как маленький.
«Вот она, расплата за опоздание. А заодно и за шляпу. Сначала аббату досталось за то, что назвал Вергилия писакой, а теперь моя очередь».
Среди гостей он заметил ухмыляющегося Джакопо.
«Смейся, смейся, болван».
Пьетро изо всех сил старался вспомнить уроки отца.
– Первое небо Аристотеля более всего приближается к нашим представлениям о рае. Это место, где пребывают души праведников.
– Хорошо. Продолжай.
– Под вторым небом Аристотель разумеет звезды, луну и солнце. Второе небо связано с астрологией.
Пьетро надеялся, что отец сам подробнее расскажет о втором небе, но Данте ограничился кивком.
– Правильно. Дальше.
– А третье небо… Третье небо…
– Ну же!
– Это вся вселенная, – рискнул Пьетро. –
– Не слишком продуманный ответ, – изрек Данте, глядя на сына. – Впрочем, его нельзя назвать неверным.
Слава богу, здесь нет Антонии. Сестра Пьетро не преминула бы процитировать Аристотеля, причем по-гречески. Голос Кангранде гулко раскатился по зале.
– Ваши речи напоминают Болонскую риторику. Тело всегда на первом месте, тело первично. Святой отец, похоже, рай находится вокруг нас. Это ли не ваш аргумент? Может быть, мы все в раю, только не подозреваем об этом?
Аббата опередил пестрый шут.
– Не знаю, что у вас за вера – я стараюсь не углубляться в вопросы веры дальше элементарных сведений о Божественном плотнике, – однако моя вера говорит, что человек был создан за пределами небес. И что Люцифер был изгнан с небес за то что восстал против Иеговы. А разве можно изгнать кого бы то ни было из бесконечности?
– Логики вам не занимать, – процедил аббат. – Но мы собрались не затем, чтобы заниматься теологией, несмотря на то, что это модно. Что есть, то есть.
– Шут поднял интереснейший вопрос, – промолвил Данте. – Разумеется, Аристотель писал в большей степени о природе физических явлений, нежели об астрологии. Но мы на ложном пути. Я не утверждаю, что небо – не одно. Я утверждаю только, что небо – это открытая книга. Извините, мне следовало с самого начала вместо слова «небо» употреблять слово «звезды».
Аббат топнул ногой.
– Я протестую! Небо – не книга! Полагаю, вы хотите сказать, что и этот труд написан на языке черни?
Данте написал «Ад» на языке, который священнослужители назвали vulgare. Поэт пренебрег языком ученых – латынью. Он утверждал, что на vulgare изъяснялись еще римляне тысячу лет назад, в то время как церковная латынь не имела ничего общего с разговорной речью итальянцев, как нынешних, так и живших в далеком прошлом. Тем более издевательским выглядел трактат, восхваляющий язык черни, – Данте написал его на латыни.
В защиту vulgare Данте сказал:
– Небесная книга написана на всеобщем языке, так как она – о нашей вселенной. На этом языке люди говорили до того, как начали строить Вавилонскую башню. Создав планеты и звезды, Господь даровал нам карту судьбы. Читая по звездам, мы управляем своей жизнью. Важно уметь правильно понять предначертание. И настоящим священникам это известно.
Аббата снова опередили – на этот раз Кангранде. Большой Пес подался вперед, сияя улыбкой.
– Вы хотите сказать, мессэр Данте, что жизнь человека напрямую зависит от того, насколько правильно он прочел свою судьбу по звездам?