Королевский убийца
Шрифт:
Я не спустился к обеду. И не поднялся к Молли. Я открыл ставни и позволил шторму разбрызгивать дождь по моей комнате. Огонь в очаге погас, и я не стал зажигать свечи. Все это вполне соответствовало моему настроению. Когда Чейд открыл для меня дверь, я не обратил на это внимания. Я сидел на краю кровати и смотрел на дождь. Через некоторое время я услышал медленные шаги Чейда, спускавшегося по ступенькам. Он появился в моей темной комнате, как дух, свирепо посмотрел на меня, потом подошел к окну и захлопнул ставни. Он закрепил их крюком, после
— Ты хоть немного представляешь себе, какой сквозняк от этого в моих комнатах? — Когда я не ответил, он поднял голову и принюхался, как волк. — Ты работал здесь с белладонной? — спросил он внезапно. Потом подошел и встал около меня. — Фитц, ты не сделал никакой глупости, а?
— Глупость? Я? — Меня душил смех. Чейд наклонился и заглянул мне в лицо.
— Пойдем в мою комнату, — сказал он почти ласково. Он взял меня под руку, и я пошел с ним.
Веселая комната, потрескивающий огонь, спелые осенние фрукты в вазе — все это так плохо сочеталось с моим настроением, что мне захотелось крушить все вокруг. Вместо этого я спросил Чейда:
— Бывает ли что-нибудь худшее, чем ссора с человеком, которого любишь?
Помолчав, он сказал:
— Видеть, как кто-то, кого ты любишь, умирает. И впадать в ярость, и не знать, куда направить ее. Думаю, что это хуже.
Я бросился в кресло и рывком вытянул ноги.
— Шрюд перенял привычки Регала. Дым. Травка. Один Эль знает, что он добавляет себе в вино. Сегодня утром, без своих наркотиков, он начал трястись, а потом выпил их с вином, надышался дымом и заснул прямо передо мной. После того как повторил, чтобы я для собственного блага ухаживал за Целерити и впоследствии женился на ней. — Слова лились из меня. Я не сомневался в том, что Чейд уже знает все, о чем я ему рассказываю. Я впился в него глазами. — Я люблю Молли, — заявил я ему. — Я сказал Шрюду, что люблю ее. И все-таки он настаивает на том, чтобы я обручился с Целерити. Он спрашивает, почему я не хочу понять, что он желает мне только добра. Почему он не хочет понять, что я хочу жениться на той, которую люблю?
Чейд, казалось, размышлял.
— Ты обсуждал это с Верити?
— А какой в этом смысл? Он даже самого себя не смог спасти от женитьбы на женщине, которую не любит. — Я чувствовал, что предаю Кетриккен, говоря это, но знал, что это правда.
— Хочешь вина? — мягко спросил меня Чейд. — Оно тебя успокоит.
— Нет.
Он поднял брови.
— Нет. Спасибо. После того как сегодня утром я видел, как «успокаивает» себя вином Шрюд… — Я замолчал. — Разве этот человек никогда не был молодым?
— Когда-то он был очень молод. — Чейд позволил себе легкую улыбку. — Может быть, он помнит, что Констанцию выбрали для него его родители. Он неохотно ухаживал за ней и венчался, не испытывая никакой радости. Она должна была умереть, чтобы он понял, как сильно полюбил ее. С другой стороны, Дизайер он выбрал сам, и страсть к ней сжигала его, — он помедлил. — Не хочу плохо говорить о мертвых.
— Это
— Почему?
— Я не буду королем. На ком я женюсь, не касается никого, кроме меня.
— Если бы это было так просто! — мягко сказал Чейд. — Не думаешь ли ты, что сможешь отказаться от ухаживания за Целерити, не оскорбив Браунди? В то время, когда королевство более всего нуждается в укреплении союза герцогств?
— Уверен, я могу заставить ее решить, что она меня не хочет.
— Как? Став слабоумным? И опозорив Шрюда?
Вот меня и загнали в угол. Я пытался найти какое-нибудь решение, но смог сказать только:
— Я не женюсь ни на ком, кроме Молли. — И почувствовал себя лучше, просто произнеся это вслух.
Чейд покачал головой.
— Тогда ты не женишься ни на ком, — заметил он.
— Возможно, — согласился я, — возможно, мы никогда не обвенчаемся официально. Но мы будем жить вместе.
— И у вас будут собственные маленькие бастарды.
Я вскочил, кулаки мои непроизвольно сжались.
— Не говори этого, — предупредил я Чейда и, отвернувшись от него, посмотрел в огонь.
— Я бы не стал. Но все остальные будут. — Он вздохнул. — Фитц, Фитц, Фитц. — Он подошел ко мне сзади и положил руки мне на плечи. Очень-очень мягко сказал: — Может быть, было бы лучше отпустить ее.
Это прикосновение и его мягкость сломили мою ярость. Я закрыл лицо руками.
— Я не могу, — сказал я сквозь пальцы. — Она мне нужна.
— А что нужно Молли?
Маленькая свечная мастерская с пчелиными ульями на заднем дворе. Дети. Законный муж.
— Вы делаете это для Шрюда. Заставляете меня поступить так, как он хочет, — обвинил я Чейда.
Он убрал ладони с моих плеч. Я слышал, как он отошел, слышал, как льется в чашу вино. Он отнес чашу к своему креслу и сел перед огнем.
— Я сожалею.
Он посмотрел на меня.
— Когда-нибудь, Фитц Чивэл, — предупредил он меня, — этих слов будет недостаточно. Иногда проще вытащить из человека кинжал, чем просить его забыть слова, которые ты произнес, даже если и был в ярости.
— Я сожалею, — повторил я.
— Как и я, — коротко заметил он.
Через некоторое время я покорно спросил:
— Зачем ты хотел видеть меня сегодня?
Он вздохнул.
— «Перекованные». К юго-западу от Баккипа.
Мне стало нехорошо.
— Я думал, что мне не придется больше этого делать, — сказал я тихо. — Когда Верити послал меня на корабль, чтобы работать Скиллом, он сказал, что, может быть…
— Это исходит не от Верити. Об этом доложили Шрюду, и он хочет, чтобы с этим покончили. Верити уже… перегружен. Мы не хотим сейчас беспокоить его чем-нибудь еще.
Я снова обхватил голову руками.
— Неужели никто другой не может сделать это? — взмолился я.
— Только ты и я обучены этому.
— Я не имел в виду тебя, — устало сказал я, — и не жду, что ты будешь делать такую работу.