Королевский убийца

Хобб Робин

Уже несколько дней в море бушевали штормы. Я просыпался, а за окном дул сильный ветер, и дождь стучал в мои ставни. Это были драгоценные дни. Я пытался не появляться в замке и избегать Регала, хотя для этого приходилось есть только в караульной и обходить стороной покои, в которых могли бы оказаться Джастин и Сирен. Уилл тоже вернулся со своего поста на Красной Башне в Вернее. Изредка я видел его в компании с Сирен и Джастином. Чаще он сидел в холле, за столом. Его полузакрытые веки всегда, казалось, были готовы сомкнуться. Его отвращение ко мне не было целеустремленной ненавистью Джастина и Сирен, тем не менее я

избегал и его. Я сказал себе, что поступаю разумно, но беспокоился, не становлюсь ли я трусом. Я бывал у своего короля всегда, когда меня допускали к нему. Этого было недостаточно.

Наступило утро, когда меня разбудил отчаянный стук в дверь. Кто-то громко звал меня по имени. Я скатился с кровати и рывком открыл дверь. У моего порога дрожал белый как мел конюшенный мальчик.

— Хендс просил вас идти в конюшни. Прямо сейчас. Немедленно!

Не дожидаясь ответа, он убежал, как будто за ним гнались семь демонов.

Я натянул вчерашнюю одежду. Надо было ополоснуть лицо и завязать волосы, но это пришло мне в голову, когда я уже бежал вниз по лестнице. Я несся через двор и слышал возбужденные голоса. В конюшнях ссорились. Я знал, что Хендс не стал бы звать меня из-за простой драки среди конюшенных мальчиков, и не мог даже вообразить, зачем ему так срочно понадобился. Я распахнул дверь в конюшни и прошел сквозь толпу конюшенных мальчиков и грумов, чтобы узнать причину всеобщей суматохи.

Это был Баррич. Он уже не кричал. Изможденный и уставший после путешествия, теперь он стоял молча. Хендс был рядом с ним, лицо его побелело, но голос был тверд.

— У меня не было выбора, — сказал он тихо в ответ на какую-то фразу Баррича. — Ты бы сделал то же самое.

Лицо Баррича казалось опустошенным. Его глаза потемнели от потрясения.

— Я знаю, — сказал он через мгновение, — я знаю. — Он повернулся и посмотрел на меня. — Фитц. Моих лошадей нет, — он слегка покачивался.

— Хендс не виноват, — сказал я тихо и спросил: — Где принц Верити?

Он нахмурился и странно посмотрел на меня.

— Вы меня не ждали? — Он помолчал и добавил громче: — Сюда отправили послания. Разве вы их не получили?

— Мы ничего не слышали. Что случилось? Почему ты вернулся?

Он оглядел разинувших рты конюшенных мальчиков, и что-то от знакомого мне Баррича появилось в его глазах.

— Если вы не слышали до сих пор, значит, это не для сплетен и пересудов. Я пойду прямо к королю. — Он заставил себя выпрямиться и снова оглядел мальчиков и грумов. Прежний металл был в его голосе, когда он зарычал: — У вас что, нет работы? Я проверю, как вы следили за всем в мое отсутствие, как только вернусь из замка.

Толпа рассеялась, словно туман под лучами утреннего солнца. Баррич повернулся к Хендсу.

— Ты позаботишься о моей лошади? Бедняге Радди тяжело пришлось в последние дни.

Хендс кивнул.

— Конечно. Мне послать за лекарем? Он может подождать твоего прихода.

Баррич покачал головой.

— То, что надо сделать, я могу сделать сам. Пойдем, Фитц. Дай мне руку.

Не в силах поверить в это, я протянул ему руку, и Баррич принял ее, тяжело навалившись на меня. В первый раз я посмотрел вниз. То, что я принял за плотные зимние штаны, на самом деле было широкой повязкой на его больной ноге. Он щадил ее, перенося большую часть тяжести своего тела на меня, когда хромал

к замку. Я чувствовал, в каком он изнеможении. До меня доносился болезненный запах его пота. Его одежда была запачкана и порвана, руки и лицо покрыты слоем пыли. Он был совершенно непохож на человека, которого я знал.

— Пожалуйста, — сказал я тихо, — с Верити все в порядке?

На его лице появилось подобие улыбки.

— Думаешь, я мог бы приехать сюда живым после смерти нашего принца? Ты оскорбляешь меня. А кроме того, пошевели хоть немного мозгами. Ты бы знал, если бы он был мертв. Или ранен, — он замолчал и внимательно вгляделся в меня. — Разве нет?

Мне было ясно, о чем он говорит. Пристыженный, я признался:

— Наша связь очень неустойчива. Некоторые вещи мне ясны, а некоторые нет. Об этом я не знаю ничего. Что случилось?

Он, казалось, задумался.

— Верити сказал, что попытается послать весть через тебя. Если ты не передавал Шрюду никаких новостей, это и следует сперва сообщить королю.

Больше я не задавал вопросов.

Я забыл, сколько времени прошло с тех пор, как Баррич в последний раз видел короля Шрюда. Утром обычно король чувствовал себя хуже, но Баррич сказал, что предпочитает явиться к нему с докладом немедленно, не откладывая. Так что мы постучались, и, к моему удивлению, нас впустили. Оказавшись внутри, я понял, что это объяснялось очень просто. Волзеда не было в покоях короля. Когда я вошел, шут с сарказмом поинтересовался:

— Пришел за новой порцией дыма? — Потом он заметил Баррича, и насмешливая улыбка исчезла с его лица. Его глаза встретились с моими: — Принц?

— Баррич пришел доложить королю.

— Я попробую разбудить его. Хотя, судя по тому, каким он был в последнее время, нет особой разницы, докладывать ему спящему или бодрствующему. Он одинаково внимателен в обоих случаях.

Хотя я и привык к насмешкам шута, эта все-таки покоробила меня. Сарказм не достиг цели, потому что в его голосе было слишком много скорби. Баррич расстроенно посмотрел на меня. Он прошептал:

— Что с моим королем?

Я покачал головой, призывая Баррича к молчанию, и попытался усадить его.

— Я стою перед своим королем, пока он не предложит мне сесть, — твердо ответил он.

— Ты ранен. Он поймет.

— Он мой король, вот что я понимаю.

Я перестал уговаривать его.

Мы подождали немного, а потом еще немного. Наконец шут вышел из спальни короля.

— Он нездоров, — предупредил он нас. — Я потратил много времени, чтобы объяснить ему, кто пришел. Он сказал, что выслушает твой доклад. У себя в спальне.

И вот Баррич снова оперся на меня, и мы пошли в сумрак и дым королевской спальни. Я заметил, что Баррич с отвращением сморщил нос. Дым, поднимавшийся из многочисленных курильниц, висел в воздухе. Шут отдернул полог монаршей кровати, взбил и подпихнул королю под спину подушки. Потом король сделал шуту слабый знак, чтобы тот отошел в сторону.

Я смотрел на нашего монарха и удивлялся, как мне удавалось не замечать признаков его болезни. Они были ясно видны. Его истощенное тело, запах его пота, желтизна белков его глаз — это самое меньшее, что мне следовало заметить. Изумление на лице Баррича показало мне, как велики были перемены, произошедшие с королем в последние недели. Но он хорошо скрыл это и выпрямился.