Королевский убийца
Шрифт:
Больше трех дней прошло, прежде чем Браунди был наконец допущен в королевские покои. Кетриккен пыталась изобретать какие-то развлечения, но трудно отвлечь человека, чьи мысли направлены на заботу о своем герцогстве. Он был вежлив, но рассеян. Вера, его вторая дочь, быстро подружилась с Шелле и, по-видимому, забывала о большей части своих бед в ее обществе. Целерити все время сидела рядом с отцом, и когда ее темно-синие глаза встречались с моими, они были похожи на открытые раны. От этого взгляда меня охватывала странная смесь эмоций. Я испытывал облегчение от того, что она не ищет моего общества, и в то же время знал, что ее холодность ко мне была отражением чувств ее отца по отношению ко всему Баккипу. Я радовался, что она избегает меня, и в то же время это ранило меня, потому что я не заслужил ее гнева. Когда приглашение
Ждать нам пришлось недолго. Меньше чем через час герцог Браунди появился в Большом зале яростный и холодный, как штормовой ветер. Он сказал Вере:
— Пакуй наши вещи. — И потом обратился к Целерити: — Скажи страже, чтобы были готовы выйти в течение часа. — Затем он очень сдержанно поклонился королеве Кетриккен: — Моя королева, прошу разрешения отбыть, поскольку Дом Видящих не собирается предложить никакой помощи и Бернс теперь должен сам заботиться о себе.
— Разумеется. Я вижу, что вам нужно спешить, — серьезно ответила Кетриккен, — но я все-таки предлагаю вам пожертвовать своим временем для еще одной трапезы. Не хорошо пускаться в такое путешествие на пустой желудок. Скажите, вы любите сады? — Ее вопрос был обращен не только к Браунди, но и к его дочерям. Они посмотрели на своего отца. Через мгновение он вежливо кивнул.
Его дочери осторожно сказали Кетриккен, что любят сады, но выглядели явно озадаченными. Сад? Зимой? Под воющим штормом? Я разделял их недоумение, но в этот момент Кетриккен обратилась ко мне:
— Фитц Чивэл, выслушай мои пожелания. Розмэри, пойди с лордом Фитцем Чивэлом на кухню. Приготовь еду, какую он укажет, и принеси ее в Сад Королевы, а потом проводи туда наших гостей.
При этих словах я в отчаянии широко открыл глаза. Нет. Не туда. Взобраться на башню и так стоило немалых трудов, не говоря уж о том, чтобы выносить чашки с чаем на исхлестанную бурей площадку наверху. Я не мог вообразить, о чем она думает. Улыбка, которой она ответила на мой тревожный взгляд, была, как всегда, открытой и спокойной. Взяв под руку герцога Браунди, она вывела его из Большого зала. Его дочери вместе с наперсницами королевы шли сзади. Я повернулся к Розмэри и изменил распоряжения королевы.
— Пойди найди теплую одежду и догони их. Я сам позабочусь о еде.
Девочка весело убежала, а я поспешил на кухню. Я коротко сообщил Саре о нашей нужде, и она быстро уложила на поднос подогретые булочки и добавила стакан теплого вина для меня.
— Отнеси это сам, а я пришлю еще с мальчиком.
Я улыбнулся про себя, когда взял поднос и поспешил к Саду Королевы. Сама королева может называть меня лордом Фитцем Чивэлом, но повариха Сара ни на минуту не задумается, прежде чем послать меня отнести поднос с едой. Как ни странно, в этом было что-то утешительное.
Я взобрался по лестнице быстро, как мог, и остановился отдышаться на верхней площадке. Я закутался, чтобы укрыться от дождя и ветра, и распахнул дверь. На башне было холодно и отвратительно, как я и ожидал. Наперсницы королевы, Шелле и дочери герцога Браунди столпились под жалким укрытием двух соединенных стен и куска парусины, который был растянут прошлым летом в качестве защиты от солнца. Под ним ветер был не таким сильным, кроме того, навес спасал от ледяного дождя. Там стоял маленький стол, на который я водрузил поднос с теплой едой. Уютно закутанная Розмэри стащила булочку с края подноса. Леди Модести хлопотала, раздавая еду. Королева и герцог стояли у самого края парапета, глядя из-за зубчатой стены на открытое море. Ветер взбивал белую пену и так швырял чаек, что они не могли взлететь. Я подошел к Кетриккен и Браунди. Они тихо разговаривали, но рев ветра сделал безнадежной мою попытку подслушать их беседу. Я пожалел, что не догадался взять плащ для себя. Я почти мгновенно промок насквозь, зубы мои стучали, но я пытался улыбаться, когда передавал им
— Вы знакомы с лордом Фитцем Чивэлом? — спросила Кетриккен у Браунди, принимая вино.
— Конечно. Я имел удовольствие видеть его у себя за столом, — заверил ее герцог. Капли дождя повисли на его кустистых бровях, ветер трепал его плащ.
— Значит, вы не будете возражать, если я попрошу его присоединиться к нам? — Несмотря на дождь и ветер, королева разговаривала спокойно, как будто мы грелись на весеннем солнце.
Я подумал, понимает ли Кетриккен, что Браунди примет ее вопрос как завуалированный приказ.
— Я приветствовал бы его советы, если вы считаете, что у него достаточно мудрости, — неохотно согласился Браунди.
— Я надеялась, что вы согласитесь. Фитц Чивэл, возьми себе немного вина и присоединяйся к нам, пожалуйста.
— Как пожелает моя королева. — Я низко поклонился и поспешил исполнить приказ. Мой контакт с Верити становился все более хрупким по мере того, как шло время и он уезжал все дальше, но сейчас я ощущал его жгучее нетерпеливое любопытство. Я поторопился к своей королеве.
— Нельзя исправить то, что уже сделано, — говорила королева, когда я вернулся. — Я скорблю, что мы оказались неспособны защитить наш народ. Однако, хотя я не могу исправить то, что уже сделали пираты, я, возможно, сумею защитить людей от наступающих штормов. Я прошу вас отвезти им это — с руки и от сердца их королевы.
Я заметил, что Кетриккен не упомянула о бездействии короля Шрюда. Я наблюдал за ней. Она двигалась одновременно неторопливо и целеустремленно. Засучив свободный белый рукав, который уже промок от дождя, она обнажила белую руку и вьющуюся по этой руке золотую змейку с вплетенными в нее темными опалами. Я и прежде видел темное сияние горных опалов, но никогда — такого размера. Тем не менее она протянула мне руку, чтобы я расстегнул замок, и без промедления сняла с себя драгоценность. Из другого рукава она вынула маленький бархатный мешочек. Я раскрыл его, и Кетриккен опустила туда браслеты. Она тепло улыбнулась герцогу Браунди и вложила мешочек ему в руку.
— От вашего будущего короля Верити и от меня, — сказала она тихо. Я почувствовал побуждение Верити в моем сознании броситься к ногам этой женщины и заявить, что она слишком царственна для его простой любви. Браунди изумленно бормотал слова благодарности и клялся ей, что ни пенни из этого состояния не будет истрачено напрасно. Прочные дома снова поднимутся в Ферри, и народ будет благословлять королеву. Я внезапно понял, почему она выбрала Сад Королевы, чтобы сделать этот подарок. Это был дар королевы, и он не зависел от слов Шрюда или Регала. Место, выбранное Кетриккен, и манера, в которой она преподнесла Браунди драгоценности, все разъяснили ему. Она не просила его сохранить их разговор в тайне, ей этого не требовалось. Я думал об изумрудах, спрятанных в моем сундуке с одеждой, но в моей душе Верити молчал. Я не сделал никакого движения, чтобы достать их. Я надеялся увидеть однажды, как Верити сам застегнет эти изумруды на шее своей королевы. Кроме того, я не хотел принизить значительность ее дара, прибавив еще один от бастарда. Нет, решил я, пусть это останется в его памяти как дар королевы.
Браунди отвернулся от Кетриккен и задумчиво посмотрел на меня.
— Моя королева, вы, по-видимому, очень уважаете этого молодого человека, если делаете его свидетелем ваших личных разговоров.
— Именно так. Он никогда не предавал моего доверия.
Браунди кивнул, как бы утвердившись в чем-то. Он позволил себе легкую улыбку.
— Моя младшая дочь Целерити была несколько огорчена официальным письмом от лорда Фитца Чивэла. Особенно потому, что ее старшие сестры открыли его для нее и нашли там много такого, чем дразнили ее потом. Но когда она пришла ко мне со своими горестями, я утешил ее. Редкий человек может так чистосердечно признать то, что люди считают недостатками. Только хвастун будет утверждать, что бесстрашно отправляется в бой. И я не стал бы доверять человеку, который убивает и потом не чувствует себя безжалостным. Что же до вашего физического здоровья, — он неожиданно хлопнул меня по плечу, — я бы сказал, что целое лето работы топором и веслами принесло вам пользу. — Его ястребиные глаза взглянули в мои. — Я не изменил моего мнения о вас, Фитц Чивэл. Как и Целерити. Я хочу, чтобы вы не сомневались в этом. Я сказал то, что должен был сказать.