Королевский пират
Шрифт:
— Не преувеличивай, — вздохнул Николас. — Тебе тоже частенько удавалось меня задеть.
— Всего раз или два, возразил Гарри. Потому что мне до тебя далеко. И если я фехтую как мало кто в Крондоре, то ты в этом просто не знаешь себе равных. А потому перестань ты, ради всех богов, считать и называть себя калекой!
Но слова его не оказали на помрачневшего Николаса никакого видимого воздействия. Не замедляя шага, принц спросил:
— Скажи, у вас в Ладлэнде в обычае устраивать церемонию Представления для новорожденных детей графа?
Гарри помотал головой. Вопрос друга показался ему неожиданным и странным.
— Нет, конечно. Ведь мы не принадлежим
— Прежде, в давние времена, дитя любого из высокородных вельмож принято было показывать подданным его отца на тридцатый день после рождения, — возразил Николас. — И во многих герцогствах и графствах Запада этот обычай сохранился. Вассалы и челядь должны воочию убедиться, что тело их будущего господина или госпожи не отмечено врожденными изъянами. — Теперь только Гарри догадался, к чему клонил Николас, и исподтишка бросил на него сочувственный взгляд. — Мои братья были представлены жителям Крондора, — с горечью продолжал Николае, — и моя сестра тоже. Все, кроме меня.
— И ты понапрасну ожидал этого великого события, лежа в своей колыбели? — прыснул Гарри, решив было шуткой развеять мрачное настроение друга. Но принц никак на это не отозвался, и Гарри сразу переменил тон. — Ну и что же из того, что тебя не представили подданным принца Аруты? — спросил он. — Ты думаешь, это повлияло на их отношение к тебе?
— Конечно, и это в том числе. Все знают о моем увечье, и я поневоле вынужден быть таким, каким они меня считают. Знал бы ты, как это тяжело!
— И ты так рад возможности перебраться в Крайди, потому что там никому и в голову не придет относиться к тебе иначе, чем к другим юношам, и делать тебе поблажки? — спросил Гарри, проходя вслед за Николасом в ворота дворца.
Стражи, дежурившие у ворот, отсалютовали принцу, и он, мимоходом кивнув им, пожал плечами.
— Во всяком случае, я на это надеюсь. Тамошняя жизнь ведь очень отличается от здешней. Если верить отцу и маме, она гораздо проще, и строже, и тяжелее, чем крондорская.
У входа во дворец Гарри помешкал, церемонно раскланявшись с хорошенькой фрейлиной принцессы Аниты, которую он знал весьма коротко, и проводил ее взглядом. Фрейлина оглянулась и из-за плеча своего спутника, щеголеватого гарнизонного офицера, послала Гарри пленительнейшую улыбку.
— Мне остается только уповать, — вздохнул Гарри, нагнав Николаса на ступенях центральной лестницы, — что строгость тамошних нравов не распространяется на… м-м-м… некоторые стороны жизни. — Николас укоризненно покачал головой, и Гарри скорчил жалобную мину:
— Но я, так и быть, готов смириться с чем угодно, лишь бы это пошло тебе на пользу!
Гребцы налегли на весла, и ялик заскользил по волнам к трехмачтовому кораблю, который стоял на рейде в Крондорском порту. Провожавшие — Анита, Арута, принцесса Алисия и несколько придворных — махали на прощание Николасу и Гарри, выкрикивая последние напутствия и пожелания благополучного плавания. Анита едва сдерживала слезы. Она мужественно выдержала разлуку с тремя старшими детьми, теперь же, когда и последний из ее сыновей покидал родительский кров, принцесса была близка к отчаянию. Она горько сожалела о том, что позволила ему уехать, и все доводы Аруты в пользу этого путешествия, с которыми она еще накануне вечером горячо соглашалась, теперь казались ей неубедительными. Она чувствовала, что супруг напряжен и взволнован не меньше нее, и то и дело взглядывала на его хмурое, усталое лицо. Анита давно не видела Аруту таким расстроенным,
Алисия не сводила глаз со своего Амоса, стоявшего на корме ялика между Николасом и Гарри и посылавшего ей воздушные поцелуи. Все трое широко улыбались ей и остальным. Поймав взгляд своей моложавой бабушки, брошенный на Амоса, Николас лукаво усмехнулся и наклонился к уху адмирала:
— Не пора ли мне начать звать тебя дедом?
— Попробуй только, и тогда, помяни мое слово, придется тебе добираться в Крайди своим ходом! — отрезал Траск. — Когда мы выйдем из гавани, изволь звать меня капитаном, ясно?! Я говорил об этом твоему родителю с лишком двадцать лет назад, скажу и тебе: будь ты хоть принцем крови, хоть даже и самим королем, на борту корабля есть только один Господин — это капитан. Слово его — закон для всех без исключения. На своем судне он и император, и первосвященник, и судья, и бог!
Николас переглянулся с Гарри, с трудом веря, что старина Амос мог так внезапно превратиться из добродушного весельчака и участливого друга в свирепого морского тирана. Однако выражение лица Траска, его нахмуренные брови и воинственно выпяченная вперед борода не оставляли ни малейших сомнений в том, что дело обстояло именно так.
Когда ялик подняли на борт «Королевского Орла», Траск вполголоса бросил лоцману:
— Ступайте к румпелю, мастер, — и зычно выкрикнул команду:
— Поднять все топсели! Приготовить грот и бом-стеньгу!
Когда первые три паруса были подняты, Николас и Гарри почувствовали под ногами легкое дрожание палубы. «Орел» пришел в движение. Повинуясь указаниям лоцмана, рулевой стал выводить его из гавани. Амос оставил принца и Гарри одних и прошел на корму.
Трехмачтовик величественно проплыл мимо нескольких небольших судов, стоявших на рейде. Николае со все возраставшим интересом следил за уверенными, слаженными действиями лоцмана, Амоса Траска, его помощника и всей команды. Увидев, как два встречных тендера, приветствуя «Орла», приспустили флаги с гербом Королевства на своих невысоких мачтах, он дружелюбно помахал рукой их капитанам.
— Вы роняете свое достоинство, принц! — хихикнул Гарри.
Николас ткнул его локтем в бок:
— Кому какое до этого дело теперь, когда мы на свободе? — и он счастливо, беззаботно рассмеялся.
У выхода в открытое море корабль лег на другой курс и на несколько секунд замер в неподвижности. Этого времени оказалось вполне достаточно лоцману с помощником, чтобы спуститься на борт небольшой гребной лодки, подошедшей к борту «Орла». Теперь командование кораблем единолично принял на себя Амос Траск.
Адмирал повернулся к своему помощнику Родесу и приказал:
— Выровнять марсели! Поднять грот и брам-стеньгу!
Николас ухватился обеими руками за леер, чтобы удержать равновесие: ему показалось, что, когда огромные прямоугольные и косые паруса наполнились ветром, «Орел» сделал гигантский прыжок над водой. Корабль понесся вперед со скоростью стрелы. Гарри вцепился принцу в плечо. Николас с восторгом смотрел вперед, на расстилавшуюся перед ним необъятную морскую гладь. Солнце начало уже проглядывать сквозь утреннюю туманную дымку, и его неяркие блики вспыхивали искрами в темных, разметавшихся по ветру волосах принца. Корабль с пронзительными криками преследовали чайки, рассчитывавшие поживиться остатками людской трапезы.