Королева
Шрифт:
— «За милую душу» — превосходный девиз, — засмеялся Том, но в ответ я обожгла его сердитым взглядом.
Как он изменился по сравнению с тем юношей, которого я впервые встретила на барке, плывшей к Гемптон-корту двадцать лет тому назад. Том заметно располнел, оброс жирком. Лицо, когда-то чисто выбритое, теперь обрамляла большая борода — такие были тогда в моде. Взглядом он привычно и бесцеремонно ощупывал меня, но в уголках глаз появились морщинки, а высокий лоб был весь изборожден глубокими морщинами.
А вот голос остался таким же громким, самоуверенным, разве что Том на каждом
— Да господа бога душу, Кэт, ты не думай, будто я тебя забыл. Ну как же, ведь я доныне храню те любовные письма, что ты мне когда-то посылала, кстати, так красиво написанные. И если сейчас ты от меня отвернешься…
— Я не боюсь ваших угроз, прямо вы их высказываете или намеками, как и ваших грубых манер.
— Грубых? Да чертово пекло, у меня и на уме нет ни малейшей грубости, как раз наоборот! — воскликнул Том и, протянув руку, бесцеремонно взял меня за подбородок. Я ударила его по руке. — Да бога душу, Кэт, ты просто молодец: высоко поднялась, прямо как я, — попробовал он зайти с другой стороны. Том засунул большие пальцы за широкий пояс и покачался на каблуках. — Ты должна согласиться, в прежнее время нам было хорошо вместе, а? Разве я не сказал когда-то, что ты никогда не забудешь свою первую любовь? Ну, вот мы и снова вместе. Неужели ты не заметила, сколько в моих владениях уютных потайных беседок, которые так и манят на свидание?
— Оставьте это, сэр, и меня оставьте в покое. Вы оскорбляете и меня, и свою жену — даже себя самого, если только это возможно.
Тут он рассердился и выпрямился во весь рост.
— Ты в некотором смысле теперь моя служанка, а слуги выполняют мои распоряжения, или я их прогоняю, — бросил Том. — Христом-богом клянусь, если ты решила играть в эту игру, давай я выложу свои карты на стол. Не вздумай мне перечить или становиться поперек дороги, а я, в свою очередь, не стану докладывать совету о твоем сомнительном прошлом…
— О моем прошлом? О том, что ты грубо изнасиловал меня во время пира по случаю коронации матери Елизаветы?
Том с такой силой сжал мои запястья, что у меня онемели руки. Он наклонился ко мне вплотную и сильно встряхнул.
— А ты разве не заметила, что я всегда делаю то, что мне вздумается? — требовательно спросил он. — Король обожает своего дядюшку Тома, который все время дарит ему что-нибудь, дает денег, тогда как злой дядя Эдуард никуда его не пускает, кроме классной комнаты, а сам правит государством. Такое положение надо менять. Многое надо менять. Хочешь, я позабочусь о том, чтобы у Елизаветы появилась новая наставница?
Его красивое лицо исказилось гримасой, превратилось в маску горгульи — я видела именно такую в кошмарном сне в ту ночь, когда Том лишил меня невинности. Был ли это тот же человек — беззаботный, обожающий веселиться, тот, кто, играя в карты с женой и ее гостьями, развлекал их рассказами о погонях за пиратами, свежими придворными сплетнями и солеными шуточками?
Наконец Том отпустил мои руки.
—
— Да он вас все время побирает — то так, то эдак, — не выдержала я.
Я думала, Том меня ударит. Но он продолжал говорить:
— Богом клянусь, я сумею добиться, чтобы вас прогнали с нынешней должности — или моя супруга, или совет, какие бы мерзкие истории обо мне вы им ни рассказали. Я слышал и знаю сам, что Джон Эшли — порядочный человек, строгих правил, а потому ему незачем знать, что ему подсунули негодный товар, женщину, которая писала мне неприличные письма и многие годы раздвигала ноги по моему желанию.
Неприличные письма? Должно быть, он подделал их для своих целей. Многие годы? Это я могла без труда опровергнуть, учитывая его частые разъезды и мои поручения. И все же Том мог нанести мне непоправимый вред.
Он отвесил мне шутовской поклон и ушел, оставив меня чуть ли не приколотой к розовому кусту. Мне хотелось крикнуть ему вдогонку: «Лжец!» — и прочие оскорбления и ругательства, какие я только знала. Но тогда я унизилась бы до его уровня. Подумать только, «Богом клянусь»! Я могла лишь надеяться на то, что этот страшный человек получит по заслугам, и как можно скорее. У меня просто не было слов, чтобы выразить, как сильно я его ненавижу. Но в то же время я боялась его. Лучше бы уж вернулся умница Кромвель и стал меня запугивать. А что, если Том замарает мое имя и я лишусь права воспитывать мою милую Елизавету? Мне оставалось надеяться лишь на то, что Том сам станет причиной своей гибели — да только не потянет ли он за собой и нас с принцессой?
Если поступки Тома тогда казались мне дурными, то очень скоро все стало еще хуже. Я чувствовала, как у меня сжимается все внутри, когда наблюдала, как он заигрывает с Елизаветой. Нет, поначалу Том не делал этого слишком откровенно: только заговорщическая улыбка, подмигивание, быстрое прикосновение к спине или к плечу — так он старался исподволь завоевать ее симпатии. Когда он оказывался рядом с Елизаветой, ее щеки покрывались румянцем, а когда уходил, она бесцельно бродила по комнате и тосковала — несомненно, вспоминала проведенные с ним минуты. Да, я очень хорошо понимала, что это значит. Моя девочка по-настоящему обрадовалась, когда Джейн Грей вынуждена была возвратиться к своей семье, словно Елизавета видела в ней соперницу, отбиравшую у нее внимание Тома.
В присутствии Елизаветы я стала называть его не иначе как «супруг вдовствующей королевы», хотя на мою подопечную это, кажется, совсем не подействовало. Наконец я ей сказала:
— Пусть вы и отвергли сватовство лорд-адмирала, но он имеет основания считать, что вы не утратили интереса к его предложению.
— Он интересует меня как друг и опекун, разумеется, — ответила принцесса, старательно разглядывая свои руки и делая вид, будто ищет сломавшийся ноготь. В лившемся из окна свете тускло мерцал рубин на перстне Анны. — Я считаю его добрым и веселым, мне нравится проводить с ним время — и с его супругой, разумеется, — заверила она меня.