Королева Бедлама
Шрифт:
— Я не сказал, будто он что-то натворил.
— Можете всех девочек поспрашивать… всех дам, я хотела сказать. — Грейс выставила в его сторону острый подбородок, прижимая к груди куклу. — Энди — само благородство. А вы, черт побери, кто такой?
— Я ничего плохого не желаю для мистера Кипперинга, — сказал Мэтью очень спокойно. — Я просто хотел установить факт, что вы его знаете. Я вас с ним видел в «Терновом кусте», но хотел от вас услышать.
— Ладно, я его знаю. Как и все здешние дамы. И даже
Последнее слово Грейс произнесла с отвращением.
Мэтью не мог понять, куда отсюда двигаться. Если Грейс Хестер не знает преподобного Уэйда, то о чем распространялся тогда возле доков Эндрю Кипперинг? «Что именно вы знаете о Грейс Хестер? — спрашивал тогда Кипперинг в тени корабельных мачт. — Это не должно выйти наружу, вы ведь понимаете?» — говорил он.
Мэтью решил сменить курс. С тихим шипением росла кучка в песочных часах.
— Давно ли вы здесь?
— С конца апреля, кажется. А что?
— Доктор Годвин, — сказал Мэтью. — Вы его знали?
— Этого старого пердуна? Убили которого, да? И здорово убили, говорят. — Оставив тему безупречного Энди, Грейс снова потеплела. — Будто ему голову чуть не начисто отрезали.
Ликование ее было почти непристойным.
— Он вас наблюдал, да? До того, как этим занялся доктор Вандерброкен?
— Ага, и засаживал, пока этим занимался. У этой старой сволочи тоже хрен был ого-го — в его-то возрасте, да? Видели там внизу Николь? Тощую эту? Так Годвин на нее залезал каждый раз, как она оказывалась поблизости. Он ей какие-то сраные тарелки подарил на день рождения — в ту самую ночь, как ему горло перерезали. Говорил, что ее любит. Можете себе представить? Любовь — вот в таком месте!
— Действительно забавно, — согласился Мэтью, хотя на самом деле думал, что это очень печально. А тарелки наверняка работы Хирама Стокли.
— Не спускай Николь все в бутылку, она бы разбогатела от всего того серебра, что платил ей Годвин. И еще она говорила, что он ночью как отстреляется и заснет, иногда ее называет чужим именем. И когда он начинал рыдать у нее на плече, она его выставляла. Серебро серебром, а гордость у каждой шлюхи есть.
— Другим именем? — спросил заинтригованный Мэтью. — А каким?
— Николь говорила, что-то вроде… Сьюзен, кажется. Сами у нее спросите. В общем, странный был он старик, этот Годвин. Почти всегда пьяный, и руки у него были холодные.
— Может быть, придется спросить у Николь, — сказал Мэтью, размышляя вслух. — Интересно узнать о докторе Годвине побольше.
— А теперь вы заговорили, как он, — хмыкнула Грейс.
Мэтью снова вернулся к разговору.
— Как кто?
— Как Энди. Хотел знать, когда Годвин был здесь, когда ушел и так далее. Говорил про этого типа с Николь. Николь рассказывала, он ей засунул, слил в чехол, а потом только и делал, что расспрашивал
— А это так? — спросил Мэтью, глядя, как она гладит куклу в бессознательной потребности утешения от этого куска грязной тряпки, набитого соломой. Реликт из прошлого, подумал он. Как Сьюзен может быть реликтом из прошлого доктора Годвина. А может ли это иметь какое-то отношение к его убийству? — Мисс Хестер! — начал он. — Еще один вопрос. Не называл ли когда-нибудь при вас Эндрю Кипперинг имени Уильяма…
— Стоп, — прервала она его. — Как ты меня назвал?
— Мисс Хестер, — повторил Мэтью. — Вашим именем.
— Моим именем?
Тут у Мэтью кинжальным ударом вступило в мозг прояснение.
— Вы не Грейс Хестер!
— Да нет, черт побери. Я — Мисси Джонс. А Грейс Хестер — в комнате в конце коридора. Это та больная.
— Больная?
— Чахотка. В последние дни ей все хуже и хуже, Бекки говорит, что скоро она кончится. Почему ей дали самую большую комнату во всем доме, я не знаю.
— Ох… какой же я дурак! — почти застонал Мэтью. Он встал, и Мисси Джонс, надо отдать ей должное, не попятилась. — Боже мой, какой же я был дурак!
— Насчет чего?
— Насчет понимания, что чего значит. — Он обратил на нее взгляд: — Мисс Джонс, я мог бы взглянуть на Грейс Хестер?
— Дверь все время заперта. Грейс — гуляка. Даже больная, она рвется в «Терновый куст» и что-нибудь там выкинуть. В прошлый раз, когда она сбежала, Энди пришлось приводить ее обратно.
Теперь Мэтью знал. Он знал, и это случилось прямо у него на глазах в ту самую ночь, когда громилы Эбена Осли познакомили его лицо с кучей конских яблок.
— Есть ли способ хотя бы взглянуть на нее? Просто на минутку.
— Я ж говорю, дверь заперта. — Она снова начала нервничать. — А зачем на нее смотреть? Или ты… тебе… больные нравятся?
— Нет-нет, ничего даже похожего. Клянусь вам, никаких дурных намерений.
— Не понимаю я этого, — сказала Мисси, но потом прикусила губу, погладила куклу и сказала: — Я… похоже… тебе можно доверять?
— Можно.
Она кивнула.
— Драконихе это не понравится… и Бекки тоже. Придется быстро. — Она прижала к себе куклу и сказала, опустив глаза: — Ключ наверху, на притолоке. Если тебя кто-нибудь застукает, тебе здорово достанется. И мне тоже.
— Меня никто не застукает, — заверил он ее. — А если даже и так, я вам могу обещать, что никому из нас от этого не будет ничего плохого ни в каком смысле. Вы мне верите?
— Нет. — Потом она нахмурилась, сведя брови вместе. — Может быть. Не знаю.
Мэтью пошел к двери, и женщина быстро подвинулась в сторону.
— Спасибо за потраченное время, мисс Джонс. И за вашу помощь.
— Не за что, — ответила она. Он уже взялся за ручку двери, когда она сказала: — Можешь называть меня Мисси, если хочешь.