Король-Воитель
Шрифт:
– Нет, не име… не должно иметь.
– Из всего, что ты рассказала о своей семье, меня волнует только одно. Ты сказала, что Амбойна всегда тревожились только о себе, и ни о ком другом.
– А разве я теперь Амбойна? – задумчиво произнесла она. – Или всего лишь Симея-Товиети?
– С моей точки зрения, вряд ли это лучше.
– Должно быть лучше, – возразила она. – Товиети, по крайней мере, борются за свободу людей.
– Нельзя освободить человека, задушив его, – сказал я. А мысленно продолжил: или убивая беременную женщину.
Симея
– Да, – сказала она в конце концов. – Да, нельзя. Но я полагаю, когда человек служит тому, что он считает великой целью, то ему всегда приходится поступать примерно так же.
Внезапно я разозлился.
– Насрать на все великие цели! – рявкнул я. – Это означает, что ты можешь творить все, что заблагорассудится, до тех пор, пока тебе мерещится впереди этот выдуманный блеск. Пропади оно пропадом! Как раз сейчас мы находимся в самом сердце того, что получилось именно из-за таких вот мыслей, в пустыне, которая когда-то была самой прекрасной частью Нумантии!
Но Симея, конечно же, поняла, что я сердился не на нее.
– Я знаю, – печально ответила она. – Я знаю.
В каюте было абсолютно тихо, и я слышал, как ветерок стучался в иллюминаторы, как река журчала за дощатыми бортами.
– Но ведь может быть и по-другому, правда? – спросила она, заглянув мне в лицо.
– Хорошо бы, – ответил я и почувствовал, что ярость, только что владевшая мною, исчезла без остатка. – А если не может, то все, что я делаю… и ты делаешь… В общем, с таким же успехом можно было бы просто мочиться против ветра.
– Давай ляжем, – попросила она. – Можно, я положу голову тебе на плечо?
Я лег на спину, и она прижалась ко мне.
– Расскажи мне, каким Юрей был раньше, – прошептала она, – и каким он станет снова.
Я начал рассказ и понял, что у меня получается сказка.
– Это было волшебное место, – начал я свой рассказ. – Очень древнее. Когда-то короли Нумантии приезжали сюда на все лето. С гор дул приятный прохладный ветерок, игравший листьями деревьев в бесчисленных парках города. А деревья там были такие, каких я ни когда и нигде больше не видел: шестидесяти футов в обхвате, с многоцветными листьями, такими большими, что под каждым листом можно было, как под зонтиком, прятаться от тех теплых ласковых дождей, которые иногда случались там в жаркий сезон. А в центре города находился не дворец или мрачная крепость, а сад с множеством фонтанов. Их струи пели, омывая колонны из черного мрамора, инкрустированные золотом, а вода, смеясь, сбегала водопадами в маленькие бассейны. По всему городу протекали каналы, соединявшие…
Дыхание Симеи стало спокойным, потом она начала ровно посапывать, и я почувствовал, что ее тело, прижимавшееся ко мне, расслабилось.
Я лежал, глядя в потолок, и размышлял о том, что она рассказала мне и что я сказал ей, и спрашивал себя о том, что будет через шесть месяцев, через год, через два года.
Я уже как-то думал об этом и нашел очень маловероятным, что мне удастся остаться
Ну а если предположить, что я все-таки уцелею?
Что тогда?
Порой казалось, что время принадлежало нам одним, но это ощущение проходило, как только я вспоминал, что наше путешествие продолжалось всего несколько дней.
А потом у меня в голове сам собой возник вопрос, который я не торопился пока что задавать себе: что с армией?
Сотворив заклинание Чаши Ясновидения, Симея увидела на юге длинные мрачные колонны поредевшей армии Байрана, мрачно отступавшей в направлении Майсира.
Она попробовала посмотреть на север, где находился Тенедос, но ощутила нарастающее недоброе давление и прервала волшебство.
– Он все еще там, – сказала она. – Увы, нам не повезло: ни один из его демонов так и не сожрал его.
– Они знают, что от такой пищи у любого из них случится понос, – отозвался я. – А что делается в Никее?
Она попробовала посмотреть туда, но вскоре призналась, что не может сказать наверняка, но ей кажется, что она и там чувствует близкое присутствие Тенедоса.
Я предположил, что обе стороны сохраняли прежние позиции: Великий Совет – в столице, а Тенедос – где-то неподалеку. Хорошо бы в районе дельты Латаны.
Несомненно, Тенедос узнал о смерти Байрана и отступлении майсирцев. Но это всего лишь избавляло его от одной и, пожалуй, самой опасной для него угрозы и позволяло сосредоточиться сначала на моих мятежниках, которые были самыми серьезными из оставшихся у него противников, а затем разобраться и с Советом.
Симея была не в состоянии направить Чашу Ясновидения на мою армию, но она попыталась послать Синаит… не известие, нет; она назвала это ощущением… В общем, сообщить ей, что мы живы и движемся к своим со всей возможной скоростью.
Вернее, с той скоростью, с какой нас могла нести река.
– Посмотри, что я нашла, – сказала Симея. Она держала в руках коробку, в которой, судя по внешнему виду, должна была храниться мука или какая-нибудь крупа. – Я собиралась попробовать приготовить тесто для хлеба и чуть не уронила коробку – такая она оказалась тяжелая. А теперь взгляни, что оказалось внутри!
Она разжала кулак, и я увидел у нее на ладони три золотые имперские монеты.
– А там еще две дюжины точно таких же.
Я бросил одну из монет на стол – судя по звуку, она была не фальшивой, – а потом погладил рукой стенку каюты.
– Лодка, – искренне сказал я, – мне кажется, что ты слишком хороша для нас.
Подавшись бедрами вверх, я изверг семя в глубину ее лона, мои руки безостановочно тискали ее груди, а она, выгнувшись, громко вскрикнула и тут же расслабленно вытянулась поверх меня. Я гладил ее спину, волосы, и через некоторое время она пробормотала заплетающимся языком:
– Я хочу на спину.