Король-Воитель
Шрифт:
– А что теперь? Ты хочешь кончить мне в рот?
– Нет, – ответил я. – Ложись на спину.
Она повиновалась. Я скользнул в нее, закинув ее левую ногу на мое правое плечо. Она раскинула руки, чуть ли не вцепляясь пальцами в простыни. Через некоторое время я повернул ее на бок и продолжал медленно двигаться в ней, а мои руки в это время гладили ее спину, груди, живот.
Я опять повернул ее на спину и засунул подушку ей под ягодицы.
– О боги… как же хорошо!.. Не останавливайся, Дамастес, делай со мной все, что захочешь!
Я дотянулся до растительного масла, которое нашел в кухне,
– А теперь туда… – простонала она. – Прошу тебя, туда!
Мы занимались любовью весь этот день и почти всю ночь, и ни один из нас не пресытился. Наша любовь была то яростной, то нежной, а в это время речные волны качали нашу яхту, а буря отчаянно стучалась в дощатые стенки каюты.
Но мы ничего не замечали, укрывшиеся от всего мира, спрятавшиеся друг в друге.
Судя по всему, приближался рассвет. Мы лежали рядом, мокрые от пота и любви.
– Надеюсь, что мне не придется завтра… сегодня показывать, какая я искусная лодочница, – полушепотом сказала Симея. – У меня слегка побаливает… там.
– А мне кажется, что я какой-то неуклюжий, – ответил я.
– Перестань хвастаться и дай мне несколько минут отдыха, чтобы тебе можно было еще разочек взять меня. – Она поцеловала меня. – Тебе известно, что ты очень хороший любовник?
– Это с тобой я хороший, – сказал я, и это была почти правда, потому что ее желание и воображение были очень сильными, пожалуй даже сильнее, чем мои.
– А тебя это задело?
– Что – это? – изумленно спросил я.
– То, что ты не первый.
– Почему, во имя Джаен, это должно как-то задевать меня?
– Я слышала, что мужчины огорчаются или сердятся, если оказывается, что они не первые, особенно если женщина еще не очень старая.
– Это нисколько не задевает меня. А тебя разве беспокоит, что до встречи с тобой я оставался непорочным? – с невинным видом спросил я.
– Если бы у меня хватило на это сил, – сказала Симея, – я дала бы тебе по яйцам коленом. Лучше подними меня. Я хочу, чтобы ты взял меня стоя.
– Повинуюсь, о волшебница. Какое ужасное наказание.
Мы проспали почти весь следующий день, проснулись под вечер, искупались, поели, вернулись в кровать, снова любили друг друга, а потом опять уснули.
А когда мы проснулись на следующее утро, шторм утих, река текла, спокойная и холодная, берега были пусты, и лишь с севера, со стороны догоравшего города, все так же летели клубы дыма.
Зачалив веревки за деревья, мы вытащили яхту из нашей бухты, Симея пустила ее по течению, и мы доверили реке нести нас на север, в направлении Каллио.
По берегам тянулись опустошенные, изрытые колеями земли. Мы видели тут и там группы майсирских солдат, решивших, что выгоднее дезертировать, чем подвергаться превратностям долгого и опасного обратного пути через Сулемское ущелье и Кейт, который предстояло преодолеть армии.
Истребление этих бандитов должно было стать едва ли не первой заботой для того, кому предстояло одержать победу в этой войне – второй на памяти одного поколения, – которая теперь превратилась в гражданскую войну. Поскольку я
День был тихим и безветренным, и Симея решила преподать мне урок управления судном. В то утро нам встретились две маленькие рыбацкие лодки, с которых нам помахали руками, – река уже не была совсем безлюдной. Мы значительно приблизились к краю разоренных земель и границам Каллио.
Мы рассуждали о том, сколько времени потребуется для того, чтобы известие о смерти Байрана и отступлении майсирцев достигло Никеи и Тенедоса, который, как мы рассчитывали, должен был все так же находиться в зимнем лагере неподалеку от дельты Латаны, и пришли к выводу, что это случится не так уж скоро, поскольку гелиографы, которыми так гордились нумантийцы, были почти полностью разрушены за годы смуты.
Я дурачился, заставляя яхту двигаться зигзагами; она оставляла на почти безмятежной серой речной воде, сливавшейся у горизонта с пасмурным небом, плавно изгибающийся след.
И вдруг над спокойной рекой поднялась волна чуть ли не в пятнадцать футов вышиной, обрушилась на корму яхты и смыла меня за борт, как деревянную чурку.
Я плашмя, тяжело рухнул в воду, сразу же погрузился в нее, а отхлынувший поток ухватил меня, закрутил и повлек ко дну. Но все же мне удалось вырваться из водоворота и пробиться обратно, к воздуху и жизни.
Я вынырнул на поверхность, увидел, что Симея пытается развернуть нашу яхту против течения, и поплыл к лодке, напрягая все силы. На мгновение мне показалось, что я погиб, потому что течение несло яхту быстрее, чем я способен был плыть, но все же мне удалось приблизиться к ней. Мне уже не хватало дыхания, руки стали слабеть, но Симея бросила мне канат, промахнулась, бросила снова, и на этот раз я поймал его и стал, перебирая руками, понемногу подтягиваться к борту.
Я уже совсем изнемог, и мне не хватало сил даже для того, чтобы выбраться из воды через высокий фальшборт. Симея схватила меня за штаны и потянула, напрягая все силы, и лишь с ее помощью мне удалось перевалиться через борт и рухнуть на палубу. Какое-то время я лежал, жадно хватая раскрытым ртом воздух, но в конце концов дыхание успокоилось и я поднялся на трясущиеся ноги.
– Ты, ублюдок, еще немного – и тебе это удалось бы! – прокричал я, глядя в небо.
Симея удивленно посмотрела на меня.
– Теперь мы знаем, что Тенедосу уже известно о том, что случилось, – сказал я.
– А ты уверен, что это его рук дело?
– Нет, не уверен. Но заинтересован в этой волне мог быть только он. – Я снял рубашку и принялся выжимать ее. – Случайность это или нет, но я все равно намерен записать ее в тот счет, который выставлю ему.
Снова начало штормить, и Симея придумала очередную блестящую военную хитрость. Нам попалось огромное – более двухсот футов длиной и шире нашей лодки – дерево, поваленное зимними бурями. Оно тихо плыло вниз по реке. Симея подвела суденышко к нему и велела мне покрепче привязать лодку к толстым ветвям.