Король-Воитель
Шрифт:
Мы с Симеей через месяц поженимся. Она утверждает, что беременна. Мы решили, что если родится девочка, то назовем ее Деврой, а мальчику дадим имя Ательны, как я много лет назад обещал командиру моих Красных Улан, геройски погибшему в Майсире.
Впрочем, у нас есть и другие проблемы.
Моя страна все еще лежит в руинах. После того как мы с Тенедосом возвратились из Кейта, Нумантия мало что видела кроме смертей и бедствий. Потребуется срок жизни целого поколения, а то и больше, для того чтобы возродить заросшие сорняками поля, но и тогда целые
По крайней мере, наконец-то в стране мир, у людей есть семена и вода, а провидцы предсказывают мягкую зиму и теплую весну.
Нумантия возродится..
Симея и другие волшебники сумели вновь зажечь газовые факелы Никеи, так что столица снова стала Городом Огней. Нумантия все еще существует, и это значит, что еще одна легенда канула в небытие.
Но есть проблемы еще серьезнее.
Первая из них – это Товиети. Никто не знает, как они поведут себя, продолжат ли они жить открыто и помогать восстановлению страны или же вновь уйдут в подполье и займутся убийствами и грабежами, надеясь возродить былую мощь и укрепляясь в своей уверенности, что только они достойны обладать властью и никаких компромиссов быть не может.
Но даже и это не самая большая из имеющихся трудностей.
Величайшая из всех проблем – это проблема правительства Нумантии.
Проще говоря, его нет, и неясно, откуда оно может взяться.
Никто не хочет возврата к тупости и нерешительности Совета Десяти или продажности Великого Совета.
Вероятно, каждая деревня, каждый город, каждая провинция могли бы выдвинуть достойных лидеров, мужчин и женщин, аристократов и простолюдинов, людей, о которых можно было бы с уверенностью сказать, что они будут соблюдать ответственность перед теми, кто вручил им власть, и не станут кровавыми тиранами.
Я не знаю, каким образом можно сформировать такое правительство, и похоже, никто не знает, даже Товиети.
Но существует еще один вариант, о котором идет много разговоров.
Сделать меня королем Нумантии.
Меня кидает в дрожь от одной мысли об этом, не говоря уже о произнесенных вслух словах. Я видел, что делается с людьми, когда они восходят на троны и надевают на головы золотые обручи.
Могут быть вещи и похуже, чем безволие и некомпетентность Совета Десяти.
Это гнет монаршего самовластия – зло, в которое с готовностью впадают правители.
Я помню короля майсирского Байрана и то, как мало он заботился о своих людях, и великих, и малых. Ведь и Алегрия была на самом деле всего лишь невольницей. Я помню, как он приказал мне убить Карьяна, моего слугу и друга, человека, не сделавшего ему ничего дурного, лишь для того, чтобы проверить силу наложенного на меня заклятия; помню и другие отвратительные преступления, которые он и его предшественники совершили против народа Майсира.
Я помню Лейша Тенедоса, некогда бывшего самым близким моим другом, человека, который желал управлять мудро и достойно, человека, которому я с гордостью служил. Сколько времени потребовалось ему, чтобы переродиться?
Я не могу поверить ни тому, что был таким дураком, всерьез доверяя ему и полагаясь на него, ни тому, что едва ли не все, кто меня окружал, точно так же были очарованы этим человеком. Но все же…
Нет, я не могу быть королем.
Но кто же тогда будет управлять моей возлюбленной Нумантией?
Кто пожелает попытаться разрешить наши бесчисленные проблемы?
Эти крупнейшие проблемы прямо-таки бросаются в глаза, но есть и другие, непрерывно терзающие меня. Линтон Берда (если она еще жива), все так же торгующая своим телом, и ее семья во главе с отцом, достойно и честно служившим стране, все глубже погружающаяся в пучину нищеты. Шляющиеся по дорогам бандитские шайки и бывшие солдаты, которые сами не ведают, что они ищут, но твердо знают, что это где-то есть. Крестьяне, такие как Гунетт и ее односельчане, хотя этим повезло куда больше, чем многим из тех, кого я помню: у них, по крайней мере, есть хороший предводитель.
Так что же ждет всех этих людей, запечатленных в моей памяти так ясно и четко, словно я только что расстался с каждым из них, людей, которых я знал много лет назад, людей, с которыми виделся сегодня, людей, с которыми я хорошо знаком, незнакомцев, которых мельком видел где-то на дороге? Кто будет править ими?
Я помню наш фамильный девиз: «Мы служим верно».
Но никто не имеет права просить меня надеть корону. Я достаточно отдал своей стране. Единственное, чего мне хочется, – это одиночества, пусть мелким помещиком в Симабу, пусть мирным обывателем в Никее, пусть бродягой-негаретом за границей, в Майсире. Симея сказала, что ей понравилась бы такая жизнь.
Вчера под вечер ко мне пришел Йонг и сообщил, что в Никее собралась делегация уцелевших родовитейших аристократов Нумантии. Завтра, сказал он, они обратятся ко мне и будут настаивать на том, чтобы я согласился принять королевскую корону.
Йонг считает, что это очень забавно.
Я говорил до полуночи с Симеей, затем отпустил ее спать, а сам в одиночку пришел сюда, в большую дворцовую часовню, где короли и другие правители Нумантии, имена которых давно стерлись из памяти людей, молились богам.
Я тоже молился. Но не получил ответа ни от Ирису, ни от Сайонджи, ни от мудрого Вахана, бога-обезьяны Симабу, ни от Таниса, бога-хранителя нашего рода.
Из темных углов часовни слышатся только отзвуки шороха моей одежды, моего дыхания, моих шагов, когда я хожу взад и вперед по залу.
И передо мной стоит один и тот же вопрос, пока остающийся без ответа:
Как же тебе поступить, Дамастес а'Симабу?