Король Терний

Атлед Элис

— А мысли ее читать не пробовали?

— Мысли — это личное, и я никак не могу вторгаться в чужой разум! И кроме того, что это за тон?

— Да, мастер права. Грубиян, — театрально фыркнула я.

— Вы, мадам Ле Ро, — начал он после небольшой паузы более мягким тоном, — помнится, на Поднесении спрашивали у меня, почему я содержу театр. Вот, полюбуйтесь, — он указал в мою сторону сразу двумя руками.

— О, теперь и я правда ясно вижу…

Я поклонилась, будто ожидая оваций и букетов, летящих в

мою сторону.

— Признаться, у меня такое впервые, — он облокотился на прилавок. — А нет у вас чего-нибудь от наглых учеников?

— Можете забрать чай, что Вы принесли. По-моему, в самый раз.

— Нет, — он снова встал прямо, как-то сразу посуровел и поднял указательный палец, будто собирается пригрозить мастеру с улицы Сердец. — Никаких. Привораживающих. Чаев.

— У меня не только чаи, у меня…

— Я понимаю, Вы, прежде всего, хотите продать мне что-нибудь, и не хотите возвращать деньги за чай. Могу Вас заверить, они мне не нужны. Ни чай, ни деньги, я имею в виду. А теперь мы вынуждены откланяться…

— Да, я уже, — заметила я. — Откланялась.

Учитель бросил на меня смиряющий взгляд.

— Знаете, — вдруг сказала Ле Ро, — а у Вас и одним взглядом все неплохо получается.

Он промолчал. Мы попрощались и вышли из лавки на улице Сердец.

— Мы пойдем в кондитерскую? На улице Сердец она потрясная. И я хочу кексик.

— Нет. Ты не заслужила.

— Эй, да ладно? Меня повесили вчера, ты… Ты ведь помнишь это, да?

Он остановился и снова недовольно посмотрел на меня. Уж в который раз за день. Амплуа у него такое что ли?

— Ладно, пошли. Только не пытайся закатывать сцены или взывать к моей совести у всех на виду.

— Может, мне еще и на людях с тобой не появляться? Сидеть все время дома, переписывать старые бумаги, ждать, пока меня в следующий раз повесят… Возможно, летально…

— Бриджет! Что я только что сказал?

— Не знаю, мяу, не понимаю по-человечьи, — я толкнула дверь кондитерской и чуть ли не вжалась лицом в витрину. Останавливало то, что люди полировали ее и стирали с нее отпечатки после каждого такого посетителя, и я точно не хотела быть в их числе.

Впервые кексик обозначал действительно кексик, а не пакет кексов, торт и упаковку кислого мармелада. Меня восхитило то, что он был с темно-фиолетовым кремом на верхушке, и на нем была посыпка в виде звездочек. Крупный желтый полумесяц, торчащий из него, дополнял картину ночного звездного неба.

— Ты необычайно быстро сегодня, — заметил учитель, встречая меня у выхода.

— Да, — я убрала пакет в сумку, и мы направились к театру.

С мыслью о том, что дома меня ждет чай и вкусный кекс, идти было крайне легко. Подгоняло и то, что я сразу же сяду за книгу. Все-таки, у меня хватило терпения откладывать ее до этого момента.

Но у театра нас не оставили

в покое, у ворот стояли мастер с улицы Пик и его ученица. Я с криком «Робин!» кинулась обниматься. Мастерам нужно было обсуждать «важные» вопросы, в которые их ученикам не надо совать носы, и я принимала это.

— Мы так давно не виделись…

— Ага, с Поднесения.

— Но тебя не было на Поднесении.

— Была. Я уснула, пока ты рисовала Сама-знаешь-кого.

— С каких пор ты превращаешься в кошку?..

Мастера направились в здание театра, и мы последовали за ними. Говорить тихо не имело смысла, так как они беседовали друг с другом и абсолютно точно не слушали нас.

— С тех самых пор, как вывела мастера настолько, что он превратил меня в кошку, лишь бы я заткнулась, — я хихикнула. — А вы здесь зачем?

— Мастер хочет одолжить одну рукопись. Ее не было в библиотеке Элинор. Она сказала, что ее взял мастер с улицы Роз, и мы пришли сюда.

— И о чем она?

— О ликантропии, — тихо ответила Робин, явно смутившись. Мы стояли на лестничной площадке третьего этажа, а учителя скрылись в дверном проеме.

— О, точно. Он уже узнал, да?

— Да.

— Ну да, было бы странно, если бы он не узнал, что его ученица — ликантроп, да еще и за год обучения.

— Он хочет мне помочь.

— Снять проклятье ликана?

— Нет, не снять… Мне нравится быть волчицей. Он хочет, чтобы я это контролировала.

— Все учителя хотят, чтобы мы себя контролировали.

— Твоему мастеру, похоже, очень тяжело в этом плане.

— Да, так и есть. Говорит, настолько неподдающийся контролю ученик у него впервые. Впрочем, как, похоже, и ликантроп у твоего мастера.

— Еще раз спасибо, — донеслись до нас слова Илдвайна. — Робин, идем.

— Пока, Бридж, — она помахала мне на прощанье, и они трансгрессировали прочь.

— Спустя год он начал решать проблему, — констатировал учитель.

— Не осуждай, — я махнула в его сторону рукой. — Он же начал. По-моему, это прекрасно. Он все равно классный.

— Он?

— Ага. Ты ведь с самого начала знал, что Робин — ликантроп, да?

— Да. Как и то, что ты ведьма.

— Тяжело видеть всех насквозь?

— Сначала — да. Потом привыкаешь. Ты, кажется, хотела выпить чаю, — сказал он, впуская меня в дом.

— И правда, а я уже и забыла… — я скинула туфли и сдвинула их ногой к стене. — Иногда твой тотальный контроль моих мыслей бывает полезен.

— Можно подумать, этот хаос у тебя в голове можно контролировать, — он поставил на газ чайник. — Не хочешь прочесть книгу, пока вода закипает?

— Не-е, — я сидела и смотрела на нее. Она до сих пор лежала на столе. Там, где я ее оставила. — Точнее, хочу, но не так быстро. Нужно насладиться моментом, посмаковать…