Король Севера. Измена
Шрифт:
Рияр пошатнулся и упал, кровь хлынула изо рта. Юные светло– голубые глаза остались удивленными.
– Вои! Господин ваш мертв! Оружие в ножны!
Люди сначала не послушались: не из– за отчаянной верности павшему сюзерену, просто не сразу услышали приказ. Не сразу осознали неприятную истину: служить больше некому. Но вот копья, палицы, мечи и секиры стали опускаться. До тех пор, пока во дворе не осталось вооруженных вассалов Карве.
– Свяжите их, да заприте в погребах, – приказал Роллан одному из отрядов. – Только
Харрас Ирвинделл, к приходу Холдстейна захвативший половину замка, сидел на троне в тронном зале. Слушал звуки боя и осознавал, что проиграл. Займи он дворец чуть раньше… нет, Ирвинделл не был дураком и понимал: ему не победить в любом случае. Большая часть лордов пошла за Холдстейном. Роллан пользуется большей поддержкой, его армия сильнее. Пока Харрас сидит и думает, солдаты Роллана вырезают каждого, кто оказывает им сопротивление. Еще четверть часа, и сам Холдстейн подойдет к дверям тронного зала.
Ирвинделл поднял взгляд. В главном зале Сильвхолла он впервые оказался восьмилетним мальчишкой. С тех пор прошел сорок один год, но Харрас не забыл, с каким восторгом глядел на пышное убранство обители королей. Он стоял у дальней колонны, разглядывал прожилки желтого мрамора в ее основании, поднимал голову к потолку с лепкой и росписями, опускал глаза долу, разбирая причудливый узор плиток пола. Сорок с лишним лет назад высокие – от пола до потолка – окна закрывали алые гардины. Широкие серебряные ленты с кистями на концах перетягивали их на высоте человеческого роста, через идеальной чистоты стекла в зал проникал солнечный свет. В его лучах искрилось развешенное по стенам оружие, сверкали начищеные латы, для красоты расставленные по углам.
За минувшие десятилетия в зале поменялось многое. Оружие и латы убрали, алые гардины уступили место изумрудно– зеленым. Но для Харраса зал оставался прежним. И он, как и сорок один год назад, разглядывал его с восторгом первооткрывателя. И – как и сорок один год назад – мечтал, как станет королем.
И все же, в сорок девять лет обманываться зазорно.
Ирвинделл тяжело вздохнул, слез с трона, в последний раз проведя по золоченым резным подлокотникам ладонью. Прошел к двустворчатым дверям, и сгрудившиеся рядом воины услышали отданный хриплым голосом приказ:
– Откройте. И передайте всем: с Холдстейном больше не бьемся.
Когда Роллан вошел в тронный зал, Харрас стоял у дальнего окна, на наибольшем из возможных расстояний до трона.
– Сдаешься?
– Мнится мне, сие разумеется, лорд Холдстейн. Ваше величество.
Узкие губы Роллана дрогнули в улыбке.
– Жизнь думаешь от меня поберечь?
– Так разумею. На верность присягаю. Помысли, есть ли резон каждого извести, кто против встал? То половина лордов королевства! Напомню, кроме того: один раз наши вои сошлись, немногих тогда похоронили. Я задачу тебе облегчил, истребив сторонников
Холдстейн расхохотался. Ирвинделл выждал несколько секунд, и рассмеялся следом. Отсмеявшись, лорды вытерли мокрые от слез глаза.
– Хитрец ты, Харрас, – промолвил Роллан. – Но прав. И уважаю: не у многих, чья задница воссела на троне, сил хватит поражение принять.
Ирвинделл пожал плечами:
– Зада на троне для правления маловато. Понимай то умерший король, многих бед бы избегли.
– Я исправлю сие, Харрас, – пообещал Холдстейн. – Сделаю все возможное, чтобы междоусобных войн не было, – и усмехнулся. – Чтобы этот трон зрел лишь достойные зады.
Ирвинделл промолчал. Он думал, что лишняя самоуверенность еще никому не приносила добра. И что терпение всегда окупается.
Даже по прошествии столетий.
Кантор. 351 год правления новой династии
Волки выли.
Тоскливая песня – сопровождение негромкой молитве жриц – неслась над заснеженными холмами, проникая за плотно закрытые двери святилища.
– Аэлинне, матерь рода человеческого, жизнедательница, жизнедарительница…
Кадили в полутьме факелы, тяжелый аромат благовоний витал в воздухе, теплом и сухом. Иша лежала на горячем камне, чувствуя обнаженной спиной и ягодицами его жар, все неровности и шероховатости. Тени прислужниц плясали вокруг алтаря.
– Ты, о вечно плодом тяжелеющая, обрати очи на молящих тебя. Поделись тайной зачатия, и семя человеческое да не пропадет втуне.
Обрядное масло густой лужей расползлось по Ишиному животу, ее веки крепко смежились, пальцы сжались в кулаки. Женщина тихо взмолилась:
– Помоги мне, помоги, матерь вечная…
Песня жриц перешла в шепот. Мигнул, зашипел и погас один из факелов, колыхнулись занавеси, отделившие алтарь от молитвенной залы – прислужницы удалялись.
Влажные ладони легли на грудь Иши.
– Ну что, любимая, готова?
– Да, как и много раз до этого, – вздохнула Иша, притягивая к себе мужа.
Элисьер скинул одежду, и его тело накрыло жену.
Это был уже четвертый обряд за год и, наверное, сотый за все десять лет брака, так и не принесшего детей.
Раз…два…три…четыре…пять…шестой уже плохо заметен. Такой хороший камушек, кругов на воде могло быть и больше…
Элисьер, на корточках сидевший на берегу, тяжело вздохнул. Ладонь зашарила по песку в поисках другого камня– более плоского. Может, со вторым больше повезет…
Трудно отважиться на серьезный разговор. Труднее вдвойне, когда только притворяешься, что советуешься, а на самом деле все давно решил. И совсем плохо, когда знаешь: будет страдать любимый человек. Самый любимый, самый дорогой… ни в чем не повинный.