Король и Дева
Шрифт:
Торин провел рукой по серой земле, закрыв глаза. Потер в пальцах мелкий, похожий на пепел темный песок.
— Здесь были зеленые луга, — прошептал он.
Балин дотронулся до плеча короля. Жанна стояла рядом, до боли закусив губу, не смея вымолвить ни слова. Двалин молча скрестил руки и хмурился сердито. Только топорики тронул, будто советуясь о чем-то с ними.
Фили и Кили, переглянувшись, с тревогой посмотрели на дядю — их память не омрачали тени прошлого… Ори, выглядевший подростком, ежился от холода, шлейфом тянувшегося с Одинокой горы. И все равно успевал что-то черкать в своей книжке — похоже, рисовал!
Бофур,
Гномы заснули быстро, устав целый день грести против течения. Жанна по обыкновению расположилась недалеко от племянников короля.
Торин, обойдя стоянку и что-то сказав Бомбуру, бывшему настороже, подошел к ней, укутал теплым одеялом и сел рядом, помогая успокоиться, утишить мысли, которые всколыхнули озерные видения. Да и Гора нависала, ее темный контур ломал небо даже ночью.
Наутро, собравшись и погрузив на пони поклажу, отряд двинулся на северо-запад от Быстротечной, к южному отрогу Одинокой Горы. Каждый всадник вел в поводу еще одну лошадку, навьюченную тяжелыми мешками.
Путники вступили в Драконову Пустошь.
========== Часть 34. Пустошь Смауга и неожиданные союзники ==========
Пони осторожно переступали ногами, копыта их тяжело вязли во все более толстом слое то ли пепла, то ли пыли, серым саваном покрывавшим черную, растрескавшуюся землю.
Торин вел отряд к Одинокой Горе, выбирая путь поровнее, без острых выпирающих камней. Он не спал почти всю ночь — Балин сменил его в карауле лишь на пару часов перед самым рассветом, — и видно было, что ему нелегко прокладывать тропу каравану.
Не было даже намека на дорогу. Вообще ничего не было в этой серой пустыне, безмолвной, словно Долгое озеро. Ни деревьев вокруг, ни травы, ни кустарников…
Только колючие шары перекати-поля печально следовали своей дорогой, то замирая, то вновь начиная вертеться. У них не было своего дома, не было постоянного пристанища — как и у гномов-изгнанников…
Одинокая Гора надвигалась. Нестерпимый блеск грозной снежной вершины слепил глаза; отроги ширились, открываясь в подробностях — крутые, скалистые, жестоко иссеченные трещинами и ущельями. Темное величие Горы, непреходящее, вечное, как само время, все более подавляло отряд.
Гномы медленно следовали за королем, отворачиваясь от редких, но таких неприятных порывов ветра. Время от времени кто-нибудь начинал яростно чихать и кашлять — горькая пыль забивала легкие, скрипела на зубах, пачкала меховую оторочку плащей и шкуры смирившихся пони, перекрашивала в один жутковатый цвет косы, залетала даже под одежду, вызывая зуд и жжение.
Пришлось обернуть лица тряпками и закрываться платками. Жанна любила верховую езду и с удовольствием пересела из лодки на пони. Правда, израненная спина все ещё давала о себе знать при каждом движении. После того, как отряд вступил на Пустошь, девушка самым тщательным образом замотала лицо, голову и плечи отрезом ткани — только глаза и виднелись из-под платка. Однако даже такая защита спасала не полностью — в горле першило и говорить не хотелось. Хотелось только пить.
Почти у самого подножия Горы появились птицы, и карканье
— Если так нас встречает Гора, — грустно вздохнув, покачал головой Бофур, сейчас совсем не веселый, — что же будет дальше?
— Не каркай, хуже вороны! — резко оборвал его Двалин, ставший угрюмее обычного.
Из всей их компании только Бильбо был весел. Жанна косо на него посмотрела: здоров ли?
Полурослик крутил головой, радостно улыбался и вообще был в прекрасном расположении духа, считая, что его приключение уже близится к концу: гномы как всегда что-нибудь да придумают, может, и маг появится…, а там — домой в Шир, и от всей этой компании останутся одни только воспоминания. А их, как ему уже сейчас казалось, можно будет даже записать, попыхивая трубочкой, воздав должное своей роли во всей истории. Кое-какие события надо будет подправить, наградив кого надо и наказав тех, кто к нему относился слишком сурово… «А кого-то, — злопамятно подумал проснувшийся в нем мистер Бэггинс, — не упоминать или вообще убить!»
Хоббит все время старался держаться поближе к Жанне, и в лодке, и на пустоши. В душе девушки крепло подозрение, что такое поведение продиктовано только её принадлежностью к человеческому роду — гномов Бильбо всё ещё побаивался и старался избегать. Хотя как это удавалось ему в компании, состоящей из почти исключительно гномов? Нет, это не поддавалось её пониманию. Впрочем, особых проблем почтенный эсквайр девушке не доставлял, и Жанна не гнала его — пусть лучше будет у неё под присмотром! Очень уж ей не нравилось, когда в Бильбо просыпался вдруг бакалейщик-прохиндей, подсказывающий практичные и подлые советы в самое неожиданное время.
Первый привал они сделали на западном склоне южного отрога, над Вороньей Скалой — бывшим сторожевым постом — и, к огорчению хоббита, опять не подкрепились. Хотя мистер Бэггинс уже почти привык, что его интересы ставились далеко не на первый план. Только вздохнул грустно, зажевав всухомятку мерзкий сухарник, припасенный в широких карманах.
Гномы разгрузили пони, тут же повеселевших и потянувшихся щипать сухую травку, растущую там, куда не смогла дотянуться злоба и огонь Смауга.
Торин решил послать небольшой отряд на разведку.
— Осмотрите Дейл, исток Быстротечной, но близко к Главным Воротам не суйтесь!
Король оглянулся, и племянники радостно и дружно шагнули вперед.
— Пойдет Балин, Фили, Кили… И Жанна!
Девушка спокойно выдохнула, делая вид, что ей безразлично, чьи имена он сейчас произносит… Хвала Махалу! Торин не собирается оберегать её сверх всякой меры и способен отправить в разведку, уважая в ней полноправного члена отряда. Король знает, что клинок должен разить, а Жанна — сопровождать все начинания сюзерена, даже если её больше не ограничивает роль просто вассала.