Король и Дева
Шрифт:
– Да-да, как можно взять и не взять мухоморы, — хмыкнул Двалин, глядя на Кили.
— Я-то владею знаниями, но перед тобой — два исполнителя, Жанна, - промолвил Оин. — Мухоморы — ценные грибы. Они хороши для примочек на больные суставы и при простуде, только по чуть-чуть. Но вот некоторые находят этому грибу другое применение!
— А вот не надо было тому остроухому болтать, будто у гномов что мужчина, что женщина — все едино, — сверкнув темными глазами, с запалом воскликнул Кили. И тут же покраснел.
— Наш малыш подмешал эльфу в вино грибную настойку, —
«Этот эльф из Лихолесья совсем не похож на мастеров из Ривенделла, — подумала Жанна. — Словно над другими потешается, потому что сам мало что умеет».
Кили показал пузырек, затянутый в холщовый мешочек:
— Я все еще ношу его с собой.
Оин недовольно глянул на него:
— Тут хватит на целую армию! Отдай.
— Да ни за что!
— Может, ты сможешь отдать его мне? На хранение, — попросила Жанна, и гном, пожав плечами, протянул сверток девушке, скорчив рожу, и она, не удержавшись, хихикнула.
Она с тревогой посмотрела на Торина: не слишком ли много она себе позволяет? И уже не смогла оторвать от него взгляда.
Король гномов не сердился. Наоборот. Он перестал хмуриться и смотрел на Фили и Кили — с гордостью, как на родных сыновей. Вокруг его глаз лучиками сбежались мелкие морщинки, выдававшие, сколько лет он прожил на этой земле…
Жанна вновь перевела взгляд на его племянников, против воли вспомнив мрачный сон, крылатую черную тень с огненным ореолом… Эхо битвы сталью зазвенело в ушах девушки, глаза застлало воспоминание о злых стрелах, подрагивающих тёмным оперением в горле одного и едва вздымающейся груди другого…
«Он не перенесет их гибели, — в груди что-то сжалось, мешая дышать, — даже если останется в живых».
Остатки обиды растаяли без следа.
Гэндальф подошел к ней, тяжело опираясь на посох, встал рядом, помолчал с намеком. Но Жанна решила молчать - пока тот не заговорит сам. Гномы разошлись по своим делам, маг все смотрел из-под кустистых бровей, и веяло от него печалью и беспокойством.
— А ты не думала о том, что идея остаться в Ривенделле не так уж и плоха? — кашлянув в кулак, наконец вымолвил он. — Я говорил с Элрондом. Он считает, из тебя вышел бы неплохой врачеватель. И дар предвидения у тебя есть, как у Владыки. Это была бы достойная жизнь — не хороводы и песни, хоть и они ничем не хуже. Ты попала сюда не просто так, задумайся о своем месте в этом мире, подумай, Жанна, что нужно именно тебе! Поход же гномов…
Маг сделал неопределенный жест рукой, словно сомневаясь.
— Своего друга ты не пожалел, — устало прервала его Жанна, и Гэндальф лишь вздохнул в ответ. — Мне кажется иногда, не сама я выбираю свой путь. Я могла бы остаться пастушкой или ткачихой, могла бы выйти замуж за богатого и знатного сеньора. Но мое предназначение… Оно само находит меня — что в том мире,
Гэндальф не ответил, но выглядел раздосадованным и недовольным. Лишь на мгновение задержал на девушке взгляд и, тяжело вздохнув, молча отошел от неё.
***
Отряд с каждым днем поднимался все выше и выше. Множество тропинок шло вроде бы в нужном направлении, но они то упирались в отвесные скалы, на которые невозможно было забраться, то обрывались на краю трещин, которые нельзя было ни перескочить, ни обойти. Глухой тревожный гул доносился из их темной, холодной глубины. В них не было видно дна, из них не поднимался туман, и гладкая каменная пропасть лишь меняла цвет от мрачно-серого до непроглядно-чёрного… Тогда отряду приходилось разворачиваться и снова отыскивать путь.
Гэндальф, опять ориентируясь по ему одному известным приметам и знакам, вел отряд все выше в горы в обход самых гиблых и опасных мест. Гномы временами ворчали, сомневаясь в его знаниях и опыте проводника, но он только неодобрительно косился на них.
Свой доспех Жанна не снимала — движений он не стеснял, а носить его удобнее на себе, чем в походном мешке. К тому же ей было спокойнее чувствовать себя всегда готовой к бою, и кольчуга доставляла ей это удовольствие. Но доспех почти не защищал от пронизывающего ветра, а он дул не переставая с того самого момента, как путники начали свой подъем. Сильный ли, слабый, он был одинаково сердитым. Девушка в полной мере оценила эльфийский плащ с широким воротником, подбитый светлым мехом. Под плащом, поверх кольчуги, она не снимая носила жилетку, еще до Ривенделла подаренную Кили. Но холодный ветер находил лазейки, задувая то под полы плаща, то в рукава, и заставлял девушку зябнуть, покрываться мурашками, а то и выбивать дробь зубами.
По мере подъема и ночи стали совсем ледяными, так что от дрожи не спасали ни плащ, ни одеяло. Однажды под утро Жанна проснулась от холода. Ее колотило — она улеглась слишком далеко от костра, да и ветер разыгрался не на шутку.
Она хотела было подойти к огню, но увидела около него Торина, и не решилась нарушить его уединение. Он дремал, привалившись спиной к камню и сложив руки на груди. Девушка плотнее закуталась в плащ и опустилась обратно на мерзлую землю, стараясь не думать о тепле догорающего костра.
— Подходи уже… — Торин резко вскинул голову, будто и не спал. Лицо скрывал тёмный капюшон, но глаза ярко блеснули из-под него.
«И как заметил?» — удивилась Жанна.
Она подошла и присела рядом с ним, наслаждаясь желанным теплом, вытянула руки вперёд, вглядываясь в огонь, чувствуя, как согреваются окоченевшие пальцы. Горячая волна пробежала по телу.
— Что подарил тебе Элронд, кроме доспеха?
— Только одно.
Вернувшись к своим вещам, Жанна достала из заплечного мешка резную шкатулку и бережно вынула из нее диадему. Драгоценные камни заискрились, грани их заблистали в переменчивом свете костра.